— Ты не представляешь, как я устала, — мой голос немного дрогнул, наконец дождавшись, когда я скажу эти слова. — Устала постоянно бояться, постоянно пытаться давать отпор словами, так как сила куда-то вечно пропадает, устала держать все в себе, сама решать свои проблемы, которые по-сути не решаются вообще, устала всегда ожидать подвоха от людей и теперь дергаться от того, что кто-то просто поднял руку, устала представлять, будто я героиня книги и не видеть, что происходит вокруг. Потому что тут, — я топнула ногой по ступеньке, — все совсем не так, как пишут в юмористических романах про любовь. Где у них все прекрасно, все ходят на светские мероприятия, танцуют до упаду, любят, не боясь, делают все, не боясь осуждения со стороны окружающих. И доверяют людям. А у нас можно только страдать и проживать свою скучную серую жизнь и потом либо умереть от рака, заболеть СПИДом, заработать себе инсульт, либо тебя просто на следующий день собьет машина. И ты попрощаешься с этим миром.
Таня безотрывно смотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы.
Так как в семье я была одна, мама всегда уделяла мне достаточно внимания, чтобы я могла доверять ей. Отца я не особо помнила, так как в моей памяти есть небольшой момент, который непонятно, каким образом, просто исчез. Вместе с отцом. Но до сих смотрю и думаю, каково маме одной. Ведь сейчас мое общение с ней совсем не такое, какое бывает между обычной матерью и ее дочерью. По вечерам мы не смотрим телевизор, рассказывая, что интересного произошло за день. Не пьем вместе чай, чтобы просто побыть вместе и насладиться этим. Даже по магазинам не ходим, так как сейчас я все свободное время, что могу выделить, посвящаю книгам, музыке и размышлениям. Иногда я все таки думаю, что было бы, если папа остался в нашей семье. Я бы не волновалась за маму, не села бы тогда к Матвею в машину, просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке, Кирилл бы не унизил меня — не подумал, что я просто кинула его ради другого. Мое нервное здоровье было бы в порядке. Я бы не «продолжала писать историю» и не повстречала бы Стаса…
И сейчас не сидела бы рядом с Таней — восьмилетней девочкой — и не рассказывала бы ей, как я устала от всего этого.
Я посмотрела на серое небо и помахала руками на лицо, чтобы ни одна слеза не упала, выдав мою подавленность. Будто один из камней, находящийся в подвешенном состоянии в моей душе, наконец-то упал, и я ощутила легкость. Но не полную свободу.
Таня смотрела перед собой и чуть ли не плакала. Видимо, для восьмилетней девочки такая информация слишком тяжелая.
— Прости, если я вывалила на себя всю эту груду информации, — я стерла слезу с уголка глаза и встала со ступенек.
— Мне кажется, тебе нужно все рассказать кому-нибудь другому, — Таня бегала глазами по моему лицу, всматриваясь.
Она поднялась вместе со мной.
— Нет, — отрезала я, но потом мягче добавила. — Мне достаточно того, что об этом знаешь ты. И от этого мне спокойнее и легче что ли, — я жалко улыбнулась.
— Мой папа говорит, что если тебе некому все рассказать, нужно сходить к психологу, — мы вместе зашли в школу. Я поблуждала взглядом по коридору и ответила:
— Он прав, но мне не нужен психолог. Все не настолько плохо.
«Не услышит ли это Бог, а потом сделает так, чтоб я поменяла своё мнение?» — задалась вопросом я.
— Ты уверена? — Таня не поспевала за мной, несмотря на мой, не совсем высокий рост.
— Вполне, — покачала я головой.
— Если вдруг что-то случится, говори мне, я никому не расскажу, — она провела пальцем по губам и потрясла — застегнула молнию и выбросила ключ. Я улыбнулась этой детской привычке.
— Хорошо, — вздохнула.
Мы разошлись по своим этажам, я снова зашла в свой класс. Соколов сидел на том же месте, Вика на своем. Спокойно сев, я посмотрела в сторону учительского стола — там до сих пор никого не было, что удивляло. Я открыла книгу, которую положила в рюкзак, чтобы наконец прочесть хоть когда-нибудь, это оказалась «Джейн Эйр». Я потупила взгляд, не могла же перепутать книги. Прекрасно знала, что читала ее сотню раз. Но порывшись в рюкзаке, я не нашла никакой другой книги, поэтому просто открыла эту.
На страницах книги лежали сложенные в четверо листы бумаги. Я улыбнулась, когда узнала эти ровные буквы. И удивилась тому, как мой «друг» пишет букву «т». Одна вертикальная черта, одна горизонтальная сверху и маленькая, едва заметная, снизу. Это показалось мне странным. Никто из моих знакомым не писал так. Может быть, это кто-то из школы? «Нет». Кому нужно каждый день приходить в библиотеку и отвечать какой-то девочке, которая, вероятно, может учиться в восьмом классе.
Со своими размышлениями я не заметила, как в класс зашла завуч. Она посмотрела на всех присутствующих — десять человек пока что — и сказала:
— 11 «А», вместо алгебры у вас сегодня урок обществознания, — она поправила свои очки, глядя в бумаги. Я вздохнула.
