– Зато уж из тебя – всем извергам изверг. Какой смысл ни вкладывай: хоть тот, который ты на невесть когда будущие времена напророчил, хоть наш, нынешний.
– Изверг рода человеческого, – пробормотал Белоконь.
Но, может, он и что-то другое выговорил – слышно было плохо. Во всяком случае Мечнику волхвово бормотание показалось совершеннейшей бессмыслицей.
А на бессмыслицу и внимание обращать нечего.
Смеркалось. Блекли, пропадали дивные столбы ярого Хорсова злата. Лес медленно впускал в себя сумерки.
– …е-е-сла-а-в!
Возле самой опушки, там, где было еще светло, появилась тонкая белая фигурка, за голову которой словно бы зацепился последний луч умирающего дня.
– Знаешь, а ведь ты меня все же уел, старче! – Кудеслав скользнул нежданно веселым взглядом по смутно видневшемуся в полумгле хранильникову лицу (белоснежные заросли волос, бороды и усов, а посреди – темное пятно с влажными отблесками удивленных глаз). – Уел! Что бы там ни было, а я теперь тебе по край жизни буду обязан.
– Дурень ты! – вздохнул хранильник.
Мечник, кажется, не расслышал.
Он торопливо уходил туда, к еще нетронутой сумерками опушке, откуда неслось звонкое, зовущее:
– …у-де-е-сла-а-ав!
И горизонт шел ему навстречу.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
