Далее было ещё несколько писем, среди которых я бы отметил "благодарственное" за присланные царевичу Алексею от Иоанникия Сенютовича две иконы:
"Пречестнейши(i) архимандритъ, мой о Дусе Святомъ отецъ !
Две святые иконы, отъ вашей святыни посланныя: архистратига Михаила i великомученицы Варвары, i притомъ писание вашей святыни получилъ, за что благодарствую, i впредь сего желаю и прошу: въ молитвахъ своихъ насъ не оставляйте.
Алексiй.
Iзъ Санктъ-Питербурха, декабря 23 дня 1715." ( там же, стр. 59, 86 )
Как видно из тех писем, чёткое понимание когда писать "i", а когда "и" тогда ещё не закрепилось.
История умалчивает о том как были арестованы эти два киевских священнослужителя..., возможно какие-то документы ( отчёты или письма на сей счёт Скорняков-Писарева ) хранятся в архивах ФСБ.
А тем временем 19 июня царевича Алексея продолжают пытать в застенке. Получив 25 ударов, Алексей в числе прочих показаний сказал, что к Киевскому митрополиту он писал письмо с тем, чтобы привести к возмущению тамошний народ..., а дошло ли оно до его рук - не знает, и ответных писем от митрополита не бывало. После этого царевичу добавили ещё 15 ударов.
Тут надо понимать, что удары кнутом - это одна из самых страшных пыток при "виске на дыбе". Нелегко приходилось и самому "заплечных дел мастеру" - каждый удар должен быть хорошо подготовлен..., средняя производительность была около 20 взмахов в час. Как правило, после 10 - 15 ударов кнут отсыревал от крови, терял свою жёсткость и его меняли на новый. Если бы царевич Алексей был хоть немного "смекалистей", то он бы сообразил ( как показала практика ), что чем больше раз ты меняешь свои показания, тем больше получаешь пыток - сказал первый раз о чём-то и стой на этом до упора. Тому пример царевич Сибирский Василий Алексеевич, который "ушёл в отказ" и за всё время допросов так ни разу и не изменил свои показания..., в результате его пытали только трижды и он "отделался" лишь ссылкой ( жить там вольно ) в Архангельск. Хочу пояснить, что в судебной практике того времени ответ "не упомню" считался в пользу обвинения, поэтому ссылаться на плохую память было себе дороже.
Но Алексей Петрович был не таким "сообразительным", как Сибирский Василий Алексеевич.
