А про нашу "бабушку Авдотью" все забыли напрочь. Надо понимать, что юный император был окружён людьми, которые даже не напоминали ему о существовании бабушки-узницы. Меншиков решает воспользоваться этим моментом и переводит Евдокию "от греха подальше" ( и заодно подальше от столицы и Петра II ) - в Москву в Новодевичий монастырь..., чтобы "бабушка" имела меньше возможности пожаловаться царственному внуку на бессердечность Меншикова во времена её заточения в монастыре Старой Ладоги. Для такого переезда в Москву на подпись Евдокии подсовывается письмо-прошение:
"Генералиссимусъ, светлейшiй князь Александръ Даниловичъ !
Ныне содержусь я въ Шлютельбурге, а имею желанiе, чтобы мне быть въ Москве въ Новодевичьемъ монастыре; того ради прошу предложить въ верховномъ тайномъ совете, дабы меня повелено было въ оной монастырь определить и определено бы было мне нескудное содержание въ пище и въ прочемъ и снабдить бы меня надлежащимъ числомъ служителей, и какъ мне, такъ и определеннымъ ко мне служителямъ определено бы было жалованье, и чтобъ оный монастырь ради меня не запертъ былъ, и желающимъ бы ко мне свойственникамъ моимъ и свойственницам входъ былъ не возбранный.
Вашей высококняжей светлости богомолица монахиня Елена.
Iюля 19 дня 1727 года" ( стр. 32, Г.Есипов "Царица Евдокия Феодоровна с ея портретом", изд. Москва, 1863 г. )
Судя по всему, Евдокия проявила и здесь свой характер, внеся в окончание этого письма свои личные требования про "незапертые условия содержания".
И тут случилось то, чего "вершитель судеб" Александр Данилович Меншиков совсем не ожидал - среди лета у него резко обострился туберкулёзный артрит..., и ему пришлось перейти на постельный режим. Именно в таком состоянии он и получает подписанное Евдокией письмо и лично торопится ей ответить. Обратите внимание на интонацию этого ответного письма ( отправлено 25 июля 1727 г. ) - она уже не идёт ни в какое сравнение с той, когда Меншиков писал инструкцию по надзору за бывшей царицей в мае 1718 года:
