Пятнадцать минут спустя я смотрела на тест в своих руках, на правду, которая разрушила последнюю надежду, которую я держала. Надеюсь, я когда-нибудь смогу найти дорогу обратно в наряд. Надеюсь, что смогу забыть Римо. Как будто я могла когда-нибудь забыть его.
Я уставилась на две строчки теста.
Беременна.
Ребенком Римо Фальконе.
От человека беспримерной жестокости и беспощадности.
От человек, который лишил меня невинности, моего будущего… моего сердца.
Телом и душой.
О, Римо, если бы ты знал, что отдал.…
Я положила тест и дотронулась до живота. Это казалось нереальным, невозможным.
Беременна.
Мое сердце было страной раздираемой войны: два противоречивых чувства боролись за господство, не оставляя после себя ничего, кроме опустошения. Необузданное счастье, что маленький человек растет внутри меня. Небольшая часть Римо, которая навсегда останется со мной. И грубый страх перед будущим, моим… нашим будущим. Наш мир был жесток к девушкам, которые забеременели вне брака; он был еще более жесток к детям, рожденным вне брака.
Проклятым называли внебрачного ребёнка. Ребенок Римо Фальконе не мог надеяться на более доброе имя. Я бы защитила своего ребенка, но я не всегда буду рядом, чтобы отразить нападения. Без сомнения, он был бы достаточно силен, чтобы защитить себя, но мысль о том, что моему ребенку придется расти сильным по необходимости, потому что мир загнал его в угол, привела меня в ярость. Я попыталась успокоить свои бушующие эмоции. Я забегала вперед. Я из хорошей семьи, может быть, все будет по-другому для моего ребенка, независимо от того, кто отец.
Глубоко вздохнув, я направилась вниз. Моя семья собралась в столовой, и когда я вошла, они замолчали. Мама. Папа. Валентина. Данте. Сэмюэль. Дети Данте. Анна, Леонас, моя сестра София. Зал уже был украшен к этому событию, а в саду была установлена белый шатёр, который удерживала танцпол. Поставщик должен был прибыть часа через два, гости через три. День празднования. Мама указала на Софию, Анну и Леонаса.
— Давайте. А сейчас идите в свои комнаты.
Они ушли, без протеста. Проходя мимо, София слегка улыбнулась мне.
Я посмотрела на Сэмюэля. Он медленно, нерешительно поднялся, и наши глаза встретились. Выражение его лица стало отчаянным.
— Я беременна.
Мама прикрыла рот рукой, а папа закрыл глаза. Валентина посмотрела на меня с сочувствием, и Данте коротко кивнул. Никаких торжеств. Никакого счастья. Сэмюэль медленно опустился на стул. Находясь за сотни миль отсюда и не подозревая об этом, Римо нанес еще один удар.
— Еще рано. Мы можем позвонить доку, и он избавится от него, — сказал папа, бледный и обеспокоенный, когда, наконец, встретился со мной взглядом.
Мой желудок сжался, и что-то сердитое и защищающее образовалось в моей груди.
Мама медленно кивнула.
— Ты не обязана его оставлять.
Сэмюэль только посмотрел на меня. Он знал меня. До недавнего времени лучше, чем кто-либо другой, но Римо видел во мне то, чего никто не знал, мои самые темные стороны.
— Ты хочешь оставить его себе, — сказал он тихо, ничего не понимая.
Я дотронулась до живота.
— Я оставлю этого ребенка. Я буду заботиться о нем, любить его и защищать. Он мой.
И в тот момент, когда эти слова слетели с моих губ, я поняла это с уверенностью. Этот ребенок родится, и тот, кто попытается отнять его у меня, увидит, насколько я сильна.
Меня встретила тишина. Затем Данте кивнул.
— Это твое решение.
— Да, — твердо ответила я.
Мама встала. Было очевидно, что она борется сама с собой. Я подошла к ней, потому что она не могла двигаться и коснулась ее плеч.
— Мы пройдем через это, верно? Этот ребенок невиновен. Это мой ребенок.
Мама неуверенно улыбнулась.
— Ты права, дорогая.
Папа встал и коснулся моей щеки.
— Мы будем рядом с тобой.
Я видела, во что ему обошлись эти слова. Я не была уверена, сможет ли моя семья пережить тот факт, что мой ребенок это ребенок Римо. Полюбят ли они его, потому что он мой, или возненавидят, потому что он его?
Я сидела перед туалетным столиком и расчесывала волосы, поглаживая их, пытаясь успокоиться. Я слышала первых гостей внизу, слышала смех и музыку.
Мне нужно было спуститься. Глубоко вздохнув, я встала. Я выбрала облегающее темно-синее платье до пола, под цвет рубашки Сэмюэля. Я коснулась своего живота, все еще плоского, но я знала, что через несколько месяцев я не смогу больше носить такие платья.
Ребенок Римо. Я закрыла глаза. Я была счастлива и опечалена, напугана и полна надежд. Что бы сказал Римо, если бы узнал? Ему было бы все равно? Я была средством достижения цели, королевой в его шахматной партии, и он победил.
Он отпустил меня, как будто я ничего не значила.
До меня доходили слухи о его боях в клетке. Он вернулся к борьбе, к жизни. Интересно, перешел ли он уже к одной из многочисленных шлюх в своем распоряжении? Возможно.
Я была глупа.
Сэм был прав. Римо извратил мой разум, чтобы контролировать меня, и я позволила ему это.
