Изыди, Гоголь! (СИ) полностью

Хочется ответить как есть. Но я не на исповеди, у меня своя роль.

Мои губы трескаются и растягиваются в полубезумной улыбке:

-- Скука не порок...

Богиня Смерти дарит мне довольную улыбку и кивает:

-- Подумаешь: истребил целую расу разумных! -- она делает презрительный жест рукой. -- Эти смертные букашки каждый день убивают друг друга, так что же? Каждого запирать в Мое Древо?

Повинуясь жесту своей госпожи, волна тьмы оседает. Мара встает напротив дерева и снова надевает маску сочувствия:

-- То, как с тобой поступили... это несправедливо!

Я каркаю:

-- Несправедливо... и возмутительно...

-- Точно! -- Мара от негодования всплескивает руками, а тени вокруг нее сгущаются. -- Мало того, что Орден осмелился пойти против величайшего колдуна всех времен и народов, так еще сам Ковен, чтобы поймать тебя, нарушил заветы Кодекса Ведьм и вступил в презренный сговор с Орденом! Истинное кощунство!

Богиня вещала так самозабвенно и увлеченно, что я не стал уточнять: меня не ловили, я не бегал и не скрывался. Но, чтобы запечатать меня, инквизиторам Ордена действительно пришлось объединиться с Ковеном.

Я не виню последних. Что взять с ведьм и колдунов? Они только и ждут момента твоей слабости, чтобы вцепиться в горло и выведать секреты твоей силы.

Но Орден... это совсем другое дело...

Грудной, бархатный голос Мары становится путеводным огнем, который выводит меня из лабиринтов собственного разума.

Она спрашивает:

-- Как ты считаешь, Кроули? Дано ли Богине Смерти решать, кому быть запечатанным в Древе Смерти?

Ее невинный вид почти убеждает меня в том, что ее интересует мое мнение.

Богиня вскидывает подбородок, ее черные губы лишь слегка шевелятся. Но хор тысячи теней разносит зловещим эхом:

-- Я освобождаю тебя, Аластор Кроули.

Земля испуганно содрагается. Каменная пещера возмущенно грохочет. Древо Смерти обреченно стонет.

Длинные корни, вонзившиеся в землю на многие метры, стремительно иссыхают. Будучи частью дерева, я ощущаю это сам. Словно твои руки и ноги сначала загораются, как от лихорадки, а затем немеют, будто перед гангреной. Но это все неважно.

Пришлось, конечно, подождать, но, как говорится, терпение -- благодеятель. Мой План наконец-то приходит в действие...

Издав последний вздох, Древо Смерти рассыпается в прах. Впервые за неполный век мои ступни касаются прохладной сырой земли.

Высушенное, как изюм, тело не выдерживает, ноги подкашиваются. Только воля не позволяет мне свалиться на колени перед какой-то там "богиней".

Восхищенная моим упорством Мара шагает навстречу. В ее искрящихся детской радостью глазах видно мое отражение. Видно, как немощный старик с жидкой сединой в считанные секунды молодеет, обрастает мышцами и черной непослушной шевелюрой.

Не стесняясь своей наготы, он твердо встает на ноги и распрямляет плечи. На его груди, прямо под сердцем, чернеет печать Ворона. Он осматривает рассыпчатые останки своей тюрьмы и с надеждой спрашивает:

-- А обратно уже поздно?

Мара отшатывается, ее тонкие брови сталкиваются друг с другом.

-- Что...

Богиня задает вопрос, но я уже не слушаю. Моим внимание всецело завладевает ночное небо над нашими головами. И семь парящих на метлах ведьм.

Быстро они, думаю я, хотя и не удивительно.

Летающие метлы -- частое явление среди колдуний. Но на их месте я бы задался вопросом, а почему мне так нравится кататься на длинных твердых штуках.

Незванные гостьи облачены в балахоны, короткие пикантные платья, а одна молодая особа и вовсе уважила старого колдуна: надела только колпак.

Хотя она просто может быть анимагом-оборотнем -- вот уж кто любители щеголять нагишом. В любом случае, из-за позы колдуньи мне не разглядеть печать на ее груди, если таковая и имеется.

-- Не смей сделать и шага, Кроули! -- надрывается самая старая из семерых.

Среди остальных стражниц моей тюрьмы проходит робкий шепоток:

-- Это правда он? Тот самый Аластор Кроули?

-- Да, я уверена! У меня над кроватью висит его портрет!

-- Так это не бабушкины сказки? Мы и вправду охраняли тюрьму сильнейшего колдуна всех времен и народов?

-- Мамочки! Как я выгляжу? Ряса не мятая? Вот бы узнать, какие ведьмы ему по вкусу...

-- А я с детства мечтала увидеть его гримуар! Говорят, он большой и толстый...

Улыбка сама лезет на лицо. Я подмигиваю ведьме в колпаке. Она смущенно прячет глазки, но метла под ней слегка разворачивается, и интимные места голого девичьего тела предстают для меня во всей красе.

К слову, даже печать гримуара удается рассмотреть.

Старшая среди стражниц рявкает:

-- Захлопнули варежки, дуры! Не забывайте, за что он был запечатан!

Ведьмы вмиг смурнеют, в их руки из ниоткуда ложатся книги заклинаний -- гримуары. Значит, они все чернокнижницы.

Моими надзирателями определили сильнейших из колдунов. Впрочем, по-другому и быть не могло.

Над страницами книг и вокруг стражниц вспыхивают магические печати. Становится светло, как днем. Воздух гудит от магического напряжения, дышать становится тяжелее.

Беру свои слова назад. Чтобы с гримуарами на руках еще и печати клепать, надо быть редкими дилетантами.