За обедом они будут обсуждать последние новости из газет. Она станет изобретательной и очаровательной хозяйкой дома, хотя женитьба вряд ли в корне изменит его образ жизни. Джонатан ценил свой покой и редко приглашал гостей. Лишь в случае деловой необходимости. С тех пор как Джонатан стал преуспевающим владельцем текстильных фабрик, железных дорог и пароходов, он понял, что выслушивать мнение деловых партнеров гораздо полезнее, чем излагать свое собственное.
И жалел лишь о том, что умение слушать не приобрел раньше.
Он поднялся с кресла и подошел к заснеженному окну, где на стене висела написанная им картина. На картине была изображена девочка, запускающая бумажного змея. Она подняла лицо к небу и с улыбкой смотрела на яркого змея, поднимающегося в облака.
Это было одно из приятных воспоминаний о младшей сестре, но существовало еще и другое, мучившее его день и ночь.
Джонатан стоял у окна и смотрел на надвигающуюся бурю. Воспоминание тяжелым грузом легло на плечи. Ему тогда было двенадцать лет. И хотя он уже становился мужчиной, ничто, кроме развлечений, его не интересовало. В отличие от своих деловых партнеров Джонатан родился в семье, не принадлежавшей к избранному обществу Манхэттена, хотя теперь представители этого общества искали знакомства с ним. Он родился в семье владельца мясной лавки. Его мать, простая женщина, души не чаяла в своих детях.
Был обычный день в восточной части Манхэттена. Продавцы с тележками наперебой расхваливали свои товары, предлагая прохожим, заполнившим узкие улочки, консервы и свежий итальянский хлеб. Джонатан в то утро работал в лавке отца, срезая жир с больших кусков говядины. Мать привела шестилетнюю Абигайль и велела Джонатану присмотреть за сестренкой.
Закончив работу, мальчик побежал на улицу играть с друзьями в прятки, совершенно забыв об Абигайль. Девочке надоело сидеть на крылечке, шумная улица манила ее, там было столько всего интересного.
Раздался душераздирающий вопль. Джонатан выбежал на улицу и увидел свою маленькую сестренку под колесами фургона с пивом. Глаза Абигайль безжизненно смотрели на него. Часто среди ночи он и сейчас слышал вопль матери. Взгляд ее был безжизненным, как у дочери.
Никто не упрекал Джонатана, но он знал, что виноват в гибели сестры. Не оставь он тогда Абигайль, девочка и поныне была бы жива. Чувство вины угнетало мальчика. Он до изнеможения работал в лавке, стараясь облегчить жизнь отцу и самому себе.
Мать редко улыбалась после смерти Абби, и Джонатан не мог без боли смотреть на ее страдальческое лицо.
Работа не мешала Джонатану хорошо учиться в школе. Особенно по математике и литературе. На деньги, заработанные в лавке, он продолжал учебу, поступив в колледж. Чувство вины и грусти постепенно притупилось, но окончательно не исчезло. Он жил с этой тяжестью в душе, которая постоянно напоминала ему о том, как важно внимательно слушать, что тебе говорят.
Этот урок сослужил свою службу, думал Джонатан. Слушая людей, он заглядывал в их жизнь, узнавал, что им нравится или не нравится, по тону голоса или выражению лица. Например, он внимательно слушал Реджину Ван Бурен. Для него было очень важно не только то, что она говорила о своих политических симпатиях, но как она говорила.
Ее слова шли от сердца, она говорила убедительно, и Джонатан нисколько не сомневался, что Реджина действительно верит в необходимость введения закона о равноправии мужчин и женщин. Его возражения против суфражизма не носили политического характера, он не возражал в принципе против введения избирательных прав для женщин. Но не мог согласиться с идеей равенства мужчин и женщин. Женщина – роза, а мужчина – дуб.
Улыбка тронула его губы, когда он подумал о том, как будет объяснять это Реджине. Его размышления прервал Бисби, который сообщил, что пришел Фрэнк Фаулер из полиции знакомиться с новым жителем Мерриам-Фоллс.
Дворецкий проводил посетителя в кабинет.
– Прошу прощения, что нарушаю ваш покой, мистер Паркер, – извинился полицейский, приняв стакан виски, который ему протянул Джонатан. – Но я узнал, что вы владеете этой фабрикой, а девушка работала у вас, и решил сообщить вам последнюю новость.
– Какую новость? – удивился Джонатан. – И о какой девушке идет речь?
– О Хейзл Глам. Этим утром мы обнаружили ее тело в старом сарае у северного входа на фабрику, – без обиняков ответил Фаулер.
– Что с ней случилось?
– Ее задушили. Труп уже окоченел, но на шее видны следы веревки.
Джонатан велел Бисби войти в кабинет и закрыть за собой дверь. Он хотел, чтобы верный слуга был полностью в курсе дела.
– Вы говорите, девушка работала у меня, – сказал Джонатан, глядя на полицейского. – Не хочу показаться черствым, мистер Фаулер, но на фабрике работает много молодых женщин. Я еще никого из них не знаю.
– Понятно, – произнес Фрэнк Фаулер, отпив глоток отличного ирландского виски, какого ему еще никогда не доводилось пробовать, и продолжил: – Девушка снимает комнату в пансионе у мисс Ван Бурен. Вернее, снимала. Как мне удалось узнать, все думали, что Хейзл сейчас в Буффало у своих родственников.
