Изжитие демиургынизма (СИ) полностью

1

Дмитрий Данилович Корин вышел от лесничего с удостоверением колхозного лес-ника. Радости при этом не испытывал. Получил то, зачем приходил, ну и ладно. Постоял возле конторы в нерешительности. Раз оказался в райцентре, чело бы не зайти к старым знакомым, в райторг заглянуть. Но какой-то внутренний настрой в себе противился этому. Направился к автобусу. Дожидавшемуся обратных ездоков на обочине шоссе. Но входить в него тоже что-то останавливало. Обошел его стороной. Подумалось, что в автобусе всяк друг другу сват и брат. Пошли бы расспросы, разговоры ненужные. И самому пришлось бы что-то рассказывать. А ему сейчас как раз и не хотелось разговоров. Выйдя из лесничей конторы, он осознал себя каким-то уже другим человеком. Хотя и оставался колхозником, но уже не вчерашним. Это исходило не от того, что он стал лесником. Перемен больших должность не сулила. Ты окажешься в кругу еще больших раздоров, дрязг, наветов. К колхозному лесу кто только руки не тянет. А тебе, если по должности держаться, впору от наседаний отбиваться. Да и от не чьих-нибудь, а высокого начальства. Гадать особо не надо, что тебя тут ждет. Но, несмотря на очевидность всех неприятностей от должности колхозного лесника, он ощущал в себе и радость человека, которому наречено судьбой что-то свершить необходимое на земле, по которой сам ходит. И не столько люду колхозному угодить, а именно самой земле.

Старик Соколов Яков Филиппович в былых рассуждениях с дедушкой Данилом, а также в досужих беседах с художником, Андреем Семеновичем, высказывал странные вроде бы мысли, что в человека, когда он удостаивается этого, вселяется новая душа. И такой человек глядит уже на Божий мир из своей Тимы более зряче. Высказы эти прошли было мимо, к делу их не приложишь. А тут память навела на них. Может, вот он и удо-стоился вселения в себя новой души?.. И дух его озарился светом иным…

Пошел домой пешком. Это тоже подсказалось каким-то внутренним зовом. вспом-нилось, как в мытарные годы они хаживали за своим хлебом в это же самый райцентр. Уходили с вечера, чтобы занять очередь. Охватом осаждали хлебный магазин — кулацкий дом, вывеженный из обескураженной деревеньки и прилаженный возле гордого собора со сброшенными крестами.

Магазин с хлебом был один на четыре людных сельсовета. Хлеб продавали горя-чий. Торговал им Федюха Румянцев, ихний моховской парень. Потолкался в Ленинграде, но не прижился. А вот дома определился к хлебу. Торговал им лихо. Дмитрий Данилович как наяву видел его красующимся за прилавком в белом халате. В правой руке держал хлеборез, похожий на секиру. Обмакивал ее в бадью с водой, словно грех смывал с нее, и кроил очередную буханку-жертву. Деньги брал сам. Бабы говорили: "Сколько бадей воды измакает, столько и лишка хлеба продаст. Денежку, знамо, в карман положит, с начальст-вом поделится, кто его на такую должность определил". Ропоту не было, лишь бы хлебца досталось… в одни руки полагалось по два килограмма. Чтобы набрать мешок, станови-лись в очередь раз по пять. Так и крутились вокруг собора, пока хлеб не кончался. Федюха все это видел, но молчал. А народ молчал о другом — как он смаху половинки хлебные на весу бросал и пальчиком подсоблял.

Вот навалилось времечко. И казалось ладным. А ныне в своем большесельском ма-газине враз по мешку буханок набираешь и тащишь домой на горбу для скотины… Когда хлебы не было, не больно и верилось, что будет вдоволь. Теперь вдоволь, но уже обратное мнится, что вот-вот его может и не быть. Не из своей ржицы его выпекают, а из замор-ской. Там осерчают и не дадут… А было — родимая пшеничка в ту же заграницу шла… Но о том узналось потом, вести такие сорока на хвосте принесла… Чего только не передума-ешь про себя вольной дорогой.

Выйдя из райцентровского поселка замощенной булыжником улицей, какое-то время шагал мягкой обочиной дороги. Разглядывал привычно посевы по сторонам. Где — что: рожь, пшеница, овес, ячмень… Глаз не радовал. Концы полей как неподстриженная борода бродяжки. Пашня в глыбинах, в яминах. Будто Балда попово поле орал без завтра-ка и обеда… В одном месте в низине попались аккуратные загоны. Поперек пройдено плугом. Подровняно, канавки для стока вешних вод проделаны. Но всходы в проплеши-нах. Плуги возил, видать, радивый мужик, а боронил и сеял другой колхозничек — механизатор "раб-отничек", как вот в Большесельском говорят.