Андрей Семенович и Дмитрий Данилович задорно расхохотались. От не-ожиданных звуков их смеха, ворохнулись на коринских березах галки и грачи. Луна выглянула из-за облачка, словно из распахнутого окна. И тоже любопытно рассмеялась. И лицо Саши шевельнула усмешка, тольќко какай-то кривая, как у колдуна злорадная.
Андрей Семенович машинально глянул на ноги Саши. На них были кирзовые сапоги, в каких ныне топчут землю весь колхозный люд и городќские огородники. Кирзяки у всех одинаковые, как и у сатаны копыта, скользнула усмешка. Это тоже признак Необремененности. Поди вот и угадай, что в них этих кирзяках, может и копыта, как у голого… А в лапоть вот, опять усмехнулся про себя, черт свои ходули не сунет. Лапоть — мужика обутка.
Они плелись умельцами, с молитвой, фантазией, в веселье с душой. И они хранили мужи-ка. Ныне душа мужика-креќстьянина в скорби, не взывается к делу. Необремененному, как и гоќлому с чужого плеча и с чужой ноги все понутру. На художника нашло рассудочно-смешливое настроение. Сам человек вроде бы ни в чем и не виновен. Куда ему идти, вы-бора нет: либо наслаждайся необремененноќстью, либо воюй с ней. Но и воюя, опасайся, как бы она, всесильная, тебя не заглотила. Посадит как Баба Яга на широкую лопату, заго-воќрит, и если не успеешь ноги растопырить, сунет в печь и поджарит… Необремененность как бы сулит свободу от обремененности. А кому это не соблазн?.. Вот мы все и красуемся, восседая на лопате Бабы Яги… И все же тренируемся в разведении ног и растопыривании рук, чтобы вживе остаться. Эта мысль предстала перед художником картинкой и он мечтательно высказался:
— Время, время. Неповторимое, грустное и веселое вместе. Вроде как в огненное пекло все летим и чем-то ограждаемся перед самым жерлом, упираемся неосознанно. Оно на исходе. Такого больше не будет. Да кажись и не было. Вроде как в награду выпало только нам такое счастье в преисподней вживе побывать. И за прошлых себя, и за буду-щих. И за всех перестрадать. На страдании Русь и держится. Перестрадавшего-то чем уди-вишь на этом свете. И все гадалось и гадается — к какому вот берегу прибьется наша бедо-вая ладья. Должна бы, наконец-то, к благому. Но это если хотя бы четверть нас образу-мится и в вере за ум возьмется.
Перемену в настроении художника и Корня Саша тут же почувствовал, учуял своим прокурорским нюхом. И вроде как уколотый шевельнул руќками, спущенными меж колен. Слегка повернул голову в сторону художќника и выдавил из себя слова, вроде кем-то подсказанные ему в свое какое-никакое, а оправдание: — Тут что говорить, у каждого свои стремления. И в то и в наше время всяк в свою сторону глядит. — Немного переждал, вздохнул, как в страданиях за беды всех. По движению своих стражников понял, что услышан, досказал, как бы поддерживая разговор: — Коли нет спросу с тебя, то в разные стороны ты и подаешься. Это и на беду вот наводит. Кому слаќдко-то живется?.. Знамо не нам. Да и когда сладкой-то доля наша была.
Андрей Семенович кивнул головой, как бы соглашаясь с Сашей. Если человек что-то уже осознает, пусть и только на словах, то и это уже не плохо. Обернулся в его сторону, ровно желая убедиться, Саша ли это сказал. Вымолвил уже и говоренное, но необходимое для Саши, чтобы сам он поверил в свои слова:
— Всякая скверна на человека павшая, иссякнет. Но только если он сам захочет очиститься от нее стыдом и совестью. Стыд — это уважеќние ближнего, непохожего на тебя. А если нет стыда и глуха совестью-то нет и веры и надежды на благо. И будем во тьме натыкаться на глуќхую стену и падать в ямы.
— Да оно кто правды-то не хочет, — посмелее заговорил Саша. — Но нужда одолевает. Она и стыд отодвигает. Коли бы справедливость во всем была, то и на сторону бы никого не тянуло. А когда на тебе одни обязанности, понукают тебя и требуют, как их обходишь.
Это уже высказ не Саши-Прокурора, а как бы замаскированного в нем единомышленника их вот, пахаря и художника. Качнись что-то в их сторону, Саша тут же и перебежит к ним своим вчерашним противникам. Таќкая мысль и нашла было на Дмитрия Даниловича. Потому и не хотелось вдаваться в какие либо рассуждения с Сашей. Перевертыш, оборотень. На таких взялась ныне особая мода. Со страха что хочешь вымелет, а там "настучит", подловит тебя. Глянул на Сашу, будто выспрашивая: ты ли это?.. А Саша этот взгляд Корня принял по-своему, взбодрился: мы вот одинаково порядками не довольны. Повиниться бы да и разойтись, что-то невнятное пробормотал, вроде готовясь повторить: бес попутал. Но будто в ответ на эти свои намерения, Корень уколол его взглядом недоверия, и даже презрения. С таким взглядом Корня Саша не раз встречался: слова не выскажет, а глазом придавит.
И Сашу опять обволокло настороженное молчание. Взгляд Корня вошел иглой в его тело. Таким взглядом его и парторга сворачивал с мысли. Зыркнет глазами, сожмет губы: "Говорить-то с тобой без толку", и повернет других в свою сторону.