В звене Тарапуни не больно спорилось. Дмитрий Данилович с Лестеньковым се-нокосную технику отладили еще в прошлое лето. Для второго, Тарапуниного звена, кое-чего уже и не хватало. Новые косилки, изготоќ вленные второпях по обязательству, лома-лись, как пластиковые гребеќшки. Тарапуня набрасывался на шефов, присланных в колхоз как раз с того завода, где "пеклись" такие косилки. "Вот ваша работа…" И крыл почем зря работяг. Те отговаривались равнодушно, и даже с усмеќшкой: "Такого у нас не бывает, чтоб не ломалось. Но эти железки не — мы делали". Тарапуню это еще больше злило: "Все мы — не мы!.. А кто же мы — мычащее стадо в загоне?.."
Неделю стояло ведро. Тут уж повелительницей и "сельхозработного люда" вы-ступала сама природа… Крестьянина охватывает азарт, когда потрафляет ему природа, погожие деньки. От зари до зари он на лугу или а поле. И зимогор оживлялся и вдохнов-лялся, глядя как усердно старается мужик-жадюга. Теперь механизатор нарекается бор-цом-воином в битве за заготовку грубых кормов. Но не больно рвется к "святому бою-битве". Что ему сражаться, когда пустое время, а не наработанное тобой в расчет берется. Часы, проведенные в поле и оплачиваются тебе из колхозной кассы… Но все же он, "раб-отник", живет и трудится на той землице, на коей жили и трудились его деды-прадеды. И его вот она нет-нет да и зачаровывает своей тайностью.
Дмитрий Данилович вышел на сенокос в прежнем своем звене. Работа спорилась. К вечеру седьмых суток Старик Соколов Яков Филиппович заќподозрил перемену погоды. На другой день все уже были настороже. До полдня нещадно палило солнце. Старый скирдоправ усматривал в этом как бы добрый знак самого Светила: "Вот яро свечу перед грозой. А вы смотрите, не соблазнитесь". Глядя сверху на трактористов-механизаторов — Лестенькова и самого Дмитрия Даниловича, диктовал-командовал: Попроворней, попро-ворней ходите. Забирайте дальнее. Стал выклаќдывать скаты и верх скирды. На ребят, по-мощников своих, уже покрикиќвал: "Разбрасывайте, подхватывайте, выравнивайте, уми-найте, чтоб ям не было. Бегом, бегом ходите…"
Это уж как всегда водилось: чуть нахмурится за леском — с быстрого шага на бег переходи. Успеешь управиться, порадуешься и дождичку. На душе покой и рукам отрада. Ленивый несмышленый валух дважды одно и то же делает.
Повеяло сиверком. Это пока что Яков Филиппович уловил. Будто с самих небес шла ему тайная весть. И он пуще забеспокоился: "Поживей, пожиќвей, ребятушки. Не дре-мать, небо торопит".
За леском глухо уркнуло, будто самолет в дали пролетел. Это никем не расслыша-лось за гулом тракторных моторов. Сам Яков Филиппович это тоже скорее уловил по ка-кой-то вдруг наставшей тишине. И выкрикќнул тем, кто был внизу: "Гроза на носу, завер-шайте!.."
И вот в небе и на земле вдруг все изменилось. Замерло в затаившемќся ожидании какого-то свершения, настораживая все живое. Прошло еще какое-то время. И как разбой-ный черный флаг показалась тучка. Медленно стала приближаться, грозясь и заволакивая небо за леском. Уже при накрапе дождя и порыве ветра стогомет вскинул на самый верх скирды последний захват сена.