— Давай, давай, подгребай и подавай для прикрытия, — диктовал стогоправ. Главней его тут никого сейчас не было. В этом малом своем деле виделось большое: сытая скоти-на зимой и покой смиренного люда. И все — будто пожар большой потушили. Ветер унял-ся, пошел дождь, ливневый, шумный. И разом и для машин, и для люда покой. Все вокруг возрадовалось благому действу, умиротворилось. Небо сблизилось с землей. С него струилась с умиряющим звоќном живительная сила. И эти звуки небесные входили покоем в сидевќших под скирдой сенокосников. Этот покой полнее других ощущал в себе Старик Соколов Яков Филиппович и Дмитрий Данилович. Он входил в них вещим знаменьем торжества жизни. И как бы для того, чтобы и другие это очувствовали, на краю неба, там, где дождь уже прошел, в лучах солнца изогнулась радуга. Концы ее упирались в лоно земли и поили ее живительным светом. На чистом лугу, как бы во искупление неподоб-ных действ, омывались дождем два трактора. Они казались тут чужими пришельцами, не нужными ни дугу, ни человеку. И как бы спрашивалось: зачем и кому понадобилось ко-режить землю мертвым железом, враждебным природе. На эти мысли наводила и радуга небесная, освещенный дожќдем дуг, скирда сена, пахнущая ароматом цветов. И одно лишь железо чем-то тревожило хлебопашцев, мужиков-крестьян. Оно брало верх над ними, по-велевало. И порой казалось, что толкало к бездне, соблазняла властью над самой землей. Это навеивалось Старику Соколову тайностями природы. Но как о том передал занево-ленному и олукавленному люду. Веры этому высказу не будет. К вере дорога через осоз-нание и претерпение мирского недуга в себе. Через одоление скорби указан путь к едине-нию с Божественным миром. В такое единение Яков Филиппович, Коќммунист во Христе, и был уверован провидчески. Вот скирда сена — это живое для живого, сложена во благом труде. А неживое в стороне. Но и без него тоже нельзя. И надо, чтобы только радетелям оно служило.
— Сено это вот и зимой свежим лугом пахнуть станет, — сказал он смиренно, под-правляя клок его под низ скирды. — Гроза-то вот над болотом прошла, нас краем задела… — И предрек как неизбежное, и потому сказанное с легкостью: — На недельку заненастит. — И тут же спросил Дмитрия Даниловича: — Как вот эти дни будешь косить. В нагуменнике оно бы и ладно траву проветривать и сено сушить…
Силосу и сенажу Яков Филиппович не больно доверял. Для нашей скотиќны корм должен быть привычный ей. При этом оговаривался: "Знамо, есть и люди такие, кои све-жему яйцу тухлое предпочитают". Сенную муку тоже считал затеей негожей, с чужой го-ловы взятой. Для свиней разве что, где их держат.
В моховском колхозе, да и во всех окрестных деревнях, метать сено в стога и скир-ды, стали только после войны, когда на бывших крестьянских сараях, крыши сгнили. Пе-рекрывать их некому было, да и нечем. И разъяснение поступило: складывать сено в сто-га, не возиться с сараями. А то, что добрая половина сена в стогах, "не руками" сложен-ных, пропадает, кому о том забота. Теперь, при техќнике, о сараях речи быть уже не могло, но вот мужицкую смекалку наќдо бы в расчет взять, как сено в непогоду убирать и обе-речь, подсуќшивая траву, как и хлеб перед обмолотом в механизированном нагуменќнике.
2
В ненастье, в непогоду, как бы и дозволяется не выходить на колхозные работы. И тут самое время покосить для своей коровки, пройти как бы тайком в свои укромные лес-ные луговинки. Наметать мокрую траву на вешела, она и сохраниться до погоды, не про-гниет. Чуть выгќлянет солнышко, переворошить и сложить стожок, прикрыв макушку его пленкой или рубероидом. И дело сделано. Можно добро и к дому подвеќзти, коли с шофе-ром или трактористом договоришься. И ты уже спокоен за свою скотинину. Больше-то о чем тебе печься, все остальное — не твое, и заботы у тебя о нем нет.
Придя на всегдашнюю свою луговинку за рекой Гороховкой, Старик Сокоќлов Яков Филиппович, недоуменно застыл на месте. Сами собой выќрвались слова: "Что натворил-то, в рот те уши. Соплей коли тебе за ворот". Приклонил косу свою к ивовому кусту, раздумывая, как тут быть?..
В это время и появился Дмитрий Данилович, тоже шел на свой покос.
— А, Яков Филиппович, — обрадовано воскликнул, — мое почтение!..
Старик Соколов в ответ пробурчал невнятно: "Почтение!.." Коса его висела на кусте, а посреди травяной лужайки чернела прооранная тяжелым плугом широкая бороз-да и отвал земного пласта.
Дмитрий Данилович все понял, виновато промолчал и услышал:
— Икнулось что ли тебе, Данилыч!.. Будто званый подоспел. На недоќброе слово и навел вот старика. Травяное место пробороздил…
— Прости, Яков Филиппович, увлекся. Затмило. Сразу-то и не подумал. Заботился о большом, а о своем малом забылось.
Старик Соколов помолчал. И уже мирно сказал, тоже помышляя о больќшом, Божь-ем.