Разбудило, как водится, «то самое чувство». Остатки сна держали цепкими щупальцами, но зов природы был неумолим. Пришлось заставить себя доволочь тело до туалета. А на обратном пути сон окончательно сдался, напуганный вонью алкоголя.
Хаук остановился, глядя на едва различимую в серых сумерках кофту учителя, поднял с пола. Как в прошлый раз. И в позапрошлый. Но сейчас так и замер, глупо сжимая ее в руке:
— Почему?.. На этот раз что не так, Джей?..
Увы, утренняя тишина не умеет давать ответы на такие вопросы. Еще немного помявшись у кровати учителя, зачем-то пристально разглядывая все неровности служившего основой толстого матраца, Хаук тряхнул головой, аккуратно повесил кофту на стул и ушел назад спать. Завтра. Нет, уже сегодня, но чуть позже, он обязан серьезно поговорить с Джеем.
Солнце ударило по глазам, заставив пожалеть о том, что вообще решил их открыть. Джей не только проснулся раньше, так еще и позаботился о том, чтобы Хаук не спал слишком долго: свет щедро лился в комнату из огромного окна, запахи еды будили голодный организм. А вместе с ним и боль до сих пор не привычных к нагрузке мышц. Зря Хаук считал, что после марафона по пескам Пустоши ему уже ничего не страшно. И если тогда болели преимущественно ноги, то сейчас ныло все, включая синяки и ссадины — как старые, так и новые.
Ноги и вовсе казались чужими.
Хаук перевернулся на бок, прячась от вездесущего солнца, и снова открыл глаза. Итак, разговор. Вот так вот сразу, пока Джей не успел перевести тему и загрузить работой по самые уши.
— Че за магия? Ты просто удивительно бодр с похмелья.
— Зато ты слишком труп для трезвого, — отпарировал Джей. — Тебя опять за шкирку или сам встанешь?
— Встану-то сам. Ты мне лучше скажи…
— А раз тебе хватает бодрости выяснять отношения — вали сразу на разминку. Три круга вокруг гостиницы и растяжка.
— Че?!
— Как закончишь с пробежкой, берись за обычную разминку. Делать будешь каждый день с утра по три подхода. Как привыкнешь — по пять.
— …
Хаук тупо уставился теперь в спину учителя, пытаясь сообразить, как его попытка докопаться до причин и мотивов обернулась утренней пыткой. Но, думается, Джей не шутил про три круга. И про растяжку. Хорошо хоть дал умыться.
Бегать спросонья оказалось сложно. Сложнее, чем в Брайте. Сейчас этому сопротивлялась каждая клеточка едва проснувшегося организма, громко напоминая о том, что дико устал Хаук еще вчера. И что сегодня неплохо было бы отдохнуть, а в кровати было гораздо уютнее. Но к третьему кругу стало легче. Разминка как всегда подняла настроение и разбудила аппетит.
Только вкусные запахи завтрака были не для Хаука. Это Джей уже поел, заказав себе что-то наверняка просто умопомрачительное, пока Хаук спал. На фоне одуряющего аромата перетертая плесень в стакане и знакомая с вечера похлебка казались самой гадкой злобнейшей насмешкой. Хаук скривился и обреченно ткнул ложкой в зеленую жижу. И тут Джей вдруг расхохотался в голос, заставив подпрыгнуть. Кусок рыжего вроде-бы-мяса с сытым плюхом шмякнулся назад, забрызгав стол.
— Какого хера ты ржешь?! — праведно возмутился Хаук, оттирая руку чем попалось. — Сам сказал, что эта дрянь не ахти на вкус! И что за хрень ты жрал утром?! Поделился б, чтоб тебя, я такого в жизни не ел! Так нет, подсовываешь мне это… эту…
— А я тебе оставил, — усмехнулся Джей, не дожидаясь, пока Хаук подберет слова. — Доешь это — будет тебе десерт.
— А… ага.
Хаук замолчал и опустил глаза в тарелку. Аппетитней не стало, но стимул сработал как надо: похлебка с сомнительным питьем исчезли за мгновения, и Джей поставил на стол еще одну тарелку. Скорее тарелочку. Маленькую. Под крышкой. Но стоило поднять её, как Хаук вообще забыл обо всем на свете. Такой еды он еще не видел, и это и близко не походило на то, что он «не видел» в Пустоши.
А запах!
С огромным трудом подавив в себе желание съесть все и сразу, Хаук зажмурился и еще раз втянул носом воздух. Живот тут же откликнулся предвкушающим ворчанием. Сладкий? Или нет? Кисловатый? Плюнув на все попытки описать захвативший комнату аромат, Хаук решил, что торжественность момента соблюдена и наконец впился зубами в хрустящую рыжеватую корочку.
И замер.
Этот вкус хотелось удержать, чувствовать вечность, и Хаук был искренне благодарен самому себе, что постарался откусить поменьше. А описать один черт не мог. После джеевой похлебки, от этого вкуса на глаза наворачивались слезы. Как будто момента счастливее в жизни Хаука наступить больше не сможет. «Райский напиток», — смеясь говорил Бабай, когда рассказывал о «настоящем» пиве. То, что попробовал сейчас Хаук, тоже было таким. Невероятным для их мира и их реальности. Райским.
— Что это? — хрипло спросил он, едва справившись с голосом. Джей мягко улыбнулся и пожал плечами:
— Хлеб.
