С пушкинских времен русские заслужили славу отчаянных дуэлянтов, настоящих «невольников чести»: если в какой-нибудь Франции нормой считался поединок на дистанции 30–35 метров, то в России стрелялись на десяти, шести, даже трех шагах! А самые бесстрашные, записные дуэлянты, знатоки и хранители дуэльных традиций, звались бретерами.Юрий Мухин в прошлой жизни наверняка был таким бретером, да и в нынешней он не случайно возглавлял газету «Дуэль», закрытую властями за «экстремизм» (читай: за верность свободе слова, отвагу и бескомпромиссность). Но ни преследования, ни судебные приговоры по политической статье не остановили главного дуэлянта русской прессы, всегда готового дать пощечину антинародному режиму и вызвать К БАРЬЕРУ врагов России!В этой книге ведущий историк и публицист патриотических сил вновь бросает вызов «пятой колонне», продажным иудам и либеральным кликушам. Это — не просто беседы с Юрием Мухиным, а настоящая дуэль против подлости, тупости, лжи и предательства, где читатели выступают в роли секундантов.
Две коровы разговаривают:
— Знаешь, мне кажется, что они нас кормят только для того, чтобы пить наше молоко, а потом убить и съесть…
— Да брось ты свою дурацкую теорию заговора! А то над тобой все стадо смеяться будет.
Его уважают и ненавидят. О его взглядах спорят — в том числе и в российских судах, один из которых в 2009 году приговорил его к «двум годам условно». Знаменитые писатели, историки и журналисты дают его личности и трудам самые разные, подчас полярные оценки.
Кто же он на самом деле — этот Юрий Мухин? Человек, который не боится писать, говорить и думать о судьбе России и обо всех нас «поперек формата». Человек, неудобный властям при любом государственном строе, начиная с «развитого социализма» времен правления его земляка Брежнева. Человек, который в нынешнюю эпоху девальваций всех валют и идеологий может позволить себе роскошь, невозможную для миллиардеров из списка «Форбс», — БЫТЬ САМИМ СОБОЙ. Как Юрий Мухин нашел свой жизненный и творческий путь и какую цену он заплатил и продолжает платить за это? Каковы его творческие планы и в чем угроза, что они никогда не сбудутся?
Слово — Юрию Мухину.
— Юрий Игнатьевич, у вас есть своя философия?
— Давайте лучше без этого иностранного слова.
— Почему? — Чтобы объяснить значение этого слова, придется залезть в словарь. К слову, в нашем языке завелось много непонятных иностранных слов, употребление которых прямо-таки вытолкнуло из нашей речи простые и понятные русские слова. А нередко и исказило их первоначальное значение.
— Вы имеете в виду, что многим читателям нужно искать в словаре смысл слова «философия»?
— Вот именно.
Уже несколько веков часть нашей, так сказать, интеллигенции стремится придать своей болтовне некую глубину и настырно тащит в русский язык иностранные вроде бы аналоги русских слов. Открывая для себя новые понятия и явления, наша интеллигенция, законодательница языковых мод, сплошь и рядом неспособна образно представить суть этих новых явлений и дать описание этой сути понятиями русского языка. Посему идет бездумное подражательство и повторение иноязычных слов там, где нам нечего сказать первыми. Скажем, с XIX века, со времен гениальных физиков-электротехников Александра Лодыгина и Павла Яблочкова, в нашем языке появились понятные русскому человеку термины «ток», «напряжение» «сопротивление». А вот, скажем, термодинамика (она же — «физика теплоты») в нашей холодной стране не имела своих первооткрывателей, и теперь, начиная со школьных учебников, нам приходится ломать голову над ее иностранными терминами — разными «энтропиями» и «энтальпиями».
