– Еще рано. Еще хоть полчаса… У второго казака много денег… Подожди еще полчаса.
Я узнаю голос моего партнера по игре.
– Нельзя, довольно. Проиграет все – скандал будет, – уговаривает грек.
Я припадаю к щели уборной. Два человека, чуть озаряемые ночником, еле слышно беседуют между собой. Наконец грек соглашается, его собеседник вынимает из кармана колоду карт и начинает подтасовывать ее. Я отскакиваю от щели и так же неслышно исчезаю в дверях. Игра идет тем же темпом. Сейчас Химичу немного повезло, и его бледное лицо оживилось. Указывая на пачку ассигнаций, лежащих перед ним, он гордо говорит:
– Карта не кобыла, к утру повезет.
На оттоманке, разметавшись, безмятежно спит Зуев; сладко посапывает, свесив голову на зеленую грудь, заснувший на стуле земгусар. На столах карты, остатки неубранной еды, откупоренные бутылки, кучки денег и бледные, жадные, трясущиеся руки игроков. На полу белеют кусочки разорванных Химичем карт. Хмурый, неуверенный рассвет лезет в окна. Грек со сладкой улыбочкой подходит к нам.
– Господа офицеры, еще полчаса… c’est impossible, а потом я закрывай свой заведений. Нон, нельзиа, – любезно скаля зубы, улыбается он.
– Какой черт полчаса! – грубо говорит Химич. – Ободрали как липку, да еще полчаса. Валяй до конца – или верну все, или проиграю.
Я тихонько спрашиваю его:
– Откуда у вас столько денег?
Он минуту молчит, потом с отчаянием смотрит на меня и еле слышно выдавливает из себя:
– Казенные… сотенные.
Грек наклоняется к нам и снова бормочет:
– Месье, нон, нельзиа, один полчаса можно.
– Хорошо, только полчаса, нам хватит и этого времени, – говорю я.
Химич с недоумением смотрит на меня. Входит второй, находившийся в уборной банкомет и садится рядом со мною. Игра продолжается. В банке две тысячи сто рублей. Очередь доходит до меня. Я коротко говорю: «Банк». Химич ахает, банкомет любезно кивает головой. Мой сосед протягивает руку, чтобы перетасовать колоду. В ту же секунду, схватив его за руку, я изо всей силы ударяю по ней рукояткой нагана. Шулер, ахнув от боли, визжа, падает на пол. Из его руки выскакивают карты и веером разлетаются по столу.
Прапорщик вскочил.
Грек быстро скользнул к двери, но Химич одним прыжком опередил его и заслонил телом проход. Игроки, волнуясь, вскочили.
– Накладка, смотрите, господа, шулерская накладка, – возмущается земгусар, разглядывая карты, которыми шулер пытался накрыть колоду.
– На пять рук сработал, негодяй! – негодует доктор. – Бить их надо, подлецов!
Оба шулера растерянно прижимаются к окну, испуганно оглядывая комнату и ища щель, в которую можно бы нырнуть. Грек, размахивая руками, суетится около нас, перебегая от одного к другому и жалобно уверяя:
– Нон, нон… Это не зулик, это ошибки. Я очень хорошо знай этот человек.
Лицо Химича медленно наливается кровью:
– Молчи, гадина!..
Грубо, по-казацки выругавшись, он с размаху ударяет по шее грека.
Зуев, который мирно спал сном праведника, вскочил, разбуженный шумом, и, еще не понимая, в чем дело, неистово завопил:
– Бей их, кроши супостатов!
Выхватив наган, он не останавливаясь выпалил все семь зарядов в низенький, нависший над нами потолок. Сверху посыпалась отбитая штукатурка, и с мягким треском разлетелась вдребезги висячая лампа, в которую угодила одна из пуль неистового прапорщика.
– Господа, да довольно же! – испуганно закричал доктор.
– Зуев, довольно! Прекратить! Ну-с, фендрик, вам говорят прекратить! – рявкнул я, хватая за плечо осатаневшего прапора.
– Слушаю, господин сотник! – хрипло сказал он.
– Прапорщик, обыскать шулеров и отобрать деньги.
– Слушаю-с! – радостно ответил Зуев.
– Позвольте, господа, это же произвол, это же ни на что не похоже, – попытался было запротестовать один из земгусаров. – Господин поручик, – обратился он ко мне, – по долгу и совести мы не можем допустить этого.
– Вон! – в бешенстве закричал я.
Химич ринулся к земгусару, еще секунда – и оба, и доктор, и земгусар, пулей вылетели и не останавливаясь промчались через зал.
– Всё, – сказал Зуев, сгребая отобранные бумажки.
– Ладно. А теперь домой, – скомандовал я.
Проходя мимо стойки, Химич остановился, секунду размышлял, затем, снова выдернув шашку, изо всех сил ударил ею по целой серии всевозможнейших уставленных в ряд бутылок. Звеня и дребезжа, разлетелись осколки. Разбитая посуда запрыгала по полу. Густой ароматной рекой потекло разноцветное вино, заливая стойку и скатерти, ручейками стекая на грязный пол.
Когда мы сходили вниз, где-то во дворе прошмыгнули две испуганные тени. Вестовые подали коней.
– А что, вашбродь, задали перцу жуликам? – полюбопытствовал Тарасюк.
Получив утвердительный ответ, он сказал:
– Так им и надо, гадам, ще мало…
Мы тронули коней, к нам не спеша подошел патруль. Молоденький прапорщик, взяв под козырек, спросил:
– Простите, господин поручик, вы, случайно, не знаете, что это за крики были в этом ресторане? Мы патруль военной полиции и совершаем ночной обход.
– Это… А это мы проучили немного двух шулеров, – равнодушно ответил я.
Прапорщик засмеялся:
– И хорошо?
– Да, как следует, – подтвердил Зуев.
– Мало не будет, – добавил Химич.
