Надо сказать, что воспитывал меня не только сам папенька, но и сама придворная жизнь. В семь лет я был назначен шефом лейб-гвардии Павловского полка и канцлером Александровского университета в Финляндии, в восемь — произведён подпоручики, в девять — назначен атаманом всех казачьих войск и шефом донского атаманского полка. Какой невероятный карьерный взлёт! И сразу ведь новая красивая форма, — хоть прыгай от радости до потолка! Но всё же никакой реальной власти по факту мне, конечно, не давали. Бумажный начальник! Но смысл подобных действий всё же я осознавал. Каждое очередное назначение должно было меня постепенно готовить к участию в государственной жизни. В первом моём рескрипте, обращённому к атаману Уральского казачьего войска, я написал, что в детском возрасте, разумеется, не имею никакого права на отличие, пожалованное мне августейшим родителем единственно в ознаменование особого благоволения Его Величества ко всему казачьему сословию, но что я постараюсь показать себя достойным высокого звания атамана, когда настанет тому время, в надежде, что храбрые казаки помогут заслужить одобрение государя и России. Про себя я чётко осознавал, — казаки в будущих планах у меня значатся. Это сейчас я «бумажный» генерал, но позже воспользуюсь властью по факту.
Николай в это же время пытался понять характер сына. Учёба наследника шла довольно успешно, хотя для воспитателей наследник был до сих пор непонятен. — Я получил бедное образование, — рассказывал Ушакову государь. — Нас учили только креститься в известное время обедни да говорить наизусть молитвы, не заботясь о том, что делалось в нашей душе. В учёбе я видел одно принуждение и учился без охоты. Меня часто, и я думаю, не без причины, обвиняли в лености и рассеянности, и нередко мой учитель-граф Ламсдорф меня наказывал тростником весьма больно среди самих уроков. Для сына пытаюсь сделать иначе и всё равно ничего толком не понимаю. Загадка он для меня. — Не только для вас, Ваше Величество. Александр для всех загадка. Общается со взрослыми на равных, никого и ничего не боится, не имеет перед собой никаких авторитетов, легко подчиняет себе товарищей, а иногда и самих воспитателей, сам себе на уме и никогда не поймёшь, чего он на самом деле желает. — А каково его физическое развитие, Павел Петрович? — Невероятно силен. По-другому не скажешь. Без шутки, но Александр думаю, легко может гнуть подковы. — Вы это серьёзно? Нам он такое не демонстрировал. — Совершенно точно, Ваше Величество. Непонятно почему не хвалится подобным. Скромность полагаю. Сам увидел случайно, когда Александр погнул железный забор, ленясь обойти его. Попробовал лично повторить. Никак обычному человеку невозможно такое. Знаю, что есть богатыри в России подобные, но все они в возрасте полную силу проявляют. А Александр ещё ребёнок… — Удивили вы меня, господин Ушаков. Не показывает свои физические возможности и ладно, пусть будет его тайна. Не будем сюда ещё лезть. Сейчас он под плотным контролем, может взбунтоваться.
Очень часто летом с ребятами ездили с Жуковским по окрестностям Царского и Павловска. В этих поездках вместе с воспитателем заходили в избы, заглядывали в кузницу, осматривали поля и собирали букеты на лугу. Василий Андреевич говорил нам о важности истории, прежде всего отечественной: «…Она знакомит государя с нуждами его страны и его века…История, освещённая религией, воспламеняет в нём любовь к великому, стремление к благотворной славе, уважение к человечеству даёт ему высокое понятие о его сане. Из неё извлечёт он правила деятельности царской: владычествуй не силой, а порядком; люби и распространяй просвещение; помни, что из слепых рабов легче сделать свирепых мятежников, нежели из просвещённых подданных; люби свободу, то есть правосудие; будь верен слову; окружай себя достойными помощниками; уважай народ свой…»
