Это было всё то немногое, что я успел осуществить за полгода до официального вступления на престол. Ручной механизм управления на данный момент не представлялось возможным изменить из-за гигантского количества навалившихся проблем. Но это было хоть что-то…
26 августа 1856 года состоялась коронация Александра II. Стояла ясная и тёплая погода. Государь и его супруга Мария шли от Красного крыльца Кремля под балдахином из золотой парчи к Успенскому собору. Государь был в мундире и имел на себе цепь ордена Св. Андрея Первозванного. Его супруга была одета в белое парчовое платье с отделкой по краям из горностая. Шлейф её платья несли пажи. Александр и Мария приложились к иконам и заняли свои места на тронах. Хор запел: «Милость и суд воспою Тебе, Господи». Теперь уже выбранный патриарх, Филарет пригласил государя прочесть Символ православной веры. Уверенным голосом Александр произнес:
— Верую во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца неба и земли, видимым же всем и невидимым.
В храме стояла тишина, горели сотни свечей, а за дверями храма волновалось множество народа. После прочтения Евангелия патриарх подошёл к императору. Александр преклонил колена, и Филарет благословил его: «Во имя Отца, и Сына, и Святого духа. Аминь».
Александр возложил на себя тяжёлую корону, взял в руки скипетр и державу. Певчие запели «Многие лета», зазвонили колокола, загремели пушки. Далее государь возложил малую корону на голову жены.
После Божественной литургии должно было состояться мирропозание, и я вновь увидел прежний яшмовый сосуд. Жидкость снова бурлила. Буквально через шок, самодержец принял окончательно причастие по царскому чину.
Выйдя из Собора, супруги троекратно поклонились народу. Далее состоялся обед в Грановитой палате и поездка в коляске. Всем свидетелям и участникам торжественного события раздавались памятные жетоны с изображением короны и вензеля Александра II. Простому люду также давался серебряный рубль, и мешочки с гречихой, переработанной в крупу, что вызвало дикий восторг, так как ничего подобного ранее не было за всю историю коронаций. Получившие такие подарки, люди отмечались наносимой на руку специальной трудно стираемой краской.
После коронации Москва продолжала гулять. Шли торжественные спектакли в заново отремонтированном Большом театре, устраивались обеды, балы, маскарады, фейерверки, вели переговоры купцы и деловые люди, вспыхивали романы и совершались любовные измены.
Народ обсуждал не только торжественное событие, но и новые флаг и герб России, принятые императором. Бело-сине-красное полотнище ещё было как-то понятно. Что-то подобное вводил Пётр I для флота, но вот герб шокировал всех.
— Удивил, конечно, государь с этим гербом, — высказался купец 1 гильдии Черемушников.
— Ещё бы. Медведя на герб поставил. Я как увидел его, так дар речи потерял, — вторил ему его друг и коллега по общему делу, купец Свидерский.
— С другой стороны Александр правильно народу объяснил, что бывший герб этот, — двуглавый орёл, птица ненастоящая и для герба не подходящая.
— Что есть, то есть. Медведь же чисто русский символ и, естественно, в природе существует, с этим никак спорить невозможно. Но всё одно необычно как-то.
— Да и государь наш необычен. Батюшка его совсем другой был, — прямой и суровый, а этот непонятный какой-то. Вроде как по-старому делает, а выходит, что по-новому как-то получается. Я совсем перестал что-то понимать.
— Это да. Тоже сие уразумею. Уже голова болит от этих дум. Давай выпьем, что ли, лучше.
— И то, правда, наливай.
В Москве в это время происходило много событий…Скандалом августа стала измена французского герцога де Морни, по совместительству брата Наполеона III, c княжной Трубецкой. Он настолько воспылал чувствами к девушке, что в течение несколько дней умудрился порвать с прежней пассией и жениться на ней.
Австрийский же посол, граф Эстрегази снял дом Толмачёва на Пречистенке и срубил там весь сад для организации ужинов. Его многочисленные чудачества обошлись ему в баснословные 50 тысяч рублей. Английский посол Гренвиль в это время неожиданно начал употреблять просто невероятное количество вина с раками, которые провоняли чуть ли не на всю улицу и стали поводом для злословия всех москвичей.
Через три дня был спущен императорский флаг с Кремлёвского дворца, и гости стали покидать город. Перед отъездом Александр с Марией посетили Троице-Сергиеву лавру. Были принесены дары, а сам преподобный Сергий вдруг уставился на императора.
— Кто ты такой, Александр?
— В каком плане, преподобный? Не понимаю вас.
— В тебе чувствуется какая-то огромная непонятная сила и дух. Нет подобного у обычных людей.
— Странные слова вы говорите преподобный. Меня знают все с младенчества. Всегда был на виду. Да и обычный человек я. Так же, как все, ем, пью, имею семью, хожу на работу. Сложно как-то мне ответить на ваши высказывания.
— Тем не менее человек ты точно необычный. Буду надеяться и молиться, что страна при тебе, Александр воспрянет. Много мы тягот перенесли, и нам нужен достойный царь, способный дать народу счастье.
