«…Шарканье на секунду прекратилось, а потом вдруг раздался громкий стук чего-то тяжелого, и из окна Марии Афанасьевны прямо на Алину вылез какой-то мужик. Алина отпрянула в сторону, инстинктивно заслоняясь пустым пакетом.– Вы кто? – обретя дар речи, громко спросила она мужчину.Во дворе было глаз выколи, но глаза немного привыкли к темноте, и Алина смогла рассмотреть, что мужчина, вылезший из окна, был невысоким, коренастым кавказцем, одетым в светлую толстовку и спортивные брюки. Здесь, во дворе, Алина видела его впервые.– А? – хрипло отозвался тем временем тот.– Кто вы и что здесь делаете? – строго повторила Алина.– А ты кто? – вместо ответа спросил мужчина с характерным акцентом.– Что вам здесь нужно? – не выдержав, крикнула Алина. – Я сейчас позвоню в милицию.– Звони, – вдруг согласно кивнул кавказец и двинулся к калитке…»
– До седых волос дожила! В жизни своей копейки не брала! Да чтобы теперь такой поклеп терпеть?!
Ольга Андреевна, сидя у окна с книжкой в руках, слушала жалобы своей соседки, Марии Афанасьевны, восьмидесятидвухлетней женщины, на несправедливость. Мария Афанасьевна, опираясь на палку, стояла перед окном Ольги Андреевны и, выразительно жестикулируя левой рукой, рассказывала о том, что с ней произошло.
– Пятнадцать лет ездили! Как своих принимала! – голосила старушка. – А теперь вот это получила!
С крыльца проворно сбежал мужчина лет пятидесяти, выглядевший тем не менее весьма молодцевато. Невысокого роста, с заметной лысиной на голове, одетый в спортивный костюм, он приветливо поздоровался с соседками и хотел уже приступить к гимнастическим упражнениям во дворе, которые делал каждый день, когда понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее.
– В чем дело, что такое? – с сильным кавказским акцентом спросил он, подходя к женщинам.
– Вот, Юра, дожила на старости лет! – высоким, тонким голосом жаловалась Мария Афанасьевна. – Принимала, как родных! Да я таких денег отродясь в глаза не видела, и не знаю даже, как они выглядят!
– Да в чем дело, Мария Афанасьевна? – ничего не понял Юра.
– Вы по порядку расскажите, – тихо посоветовала Ольга Андреевна, зябко кутаясь в пуховый платок.
Ольга Андреевна была женщиной не старой, чуть за пятьдесят, однако очень болезненной. Ее мучили недуги, и все хронического характера. Женщина перенесла несколько операций, что в общем-то не улучшило ее состояния. «По мне можно медицинский справочник составлять», – грусто шутила Ольга Андреевна, однако не теряла чувства юмора, отличалась доброжелательностью и отвлекалась от болезней тем, что много читала. Почти всегда в теплое время года можно было видеть, как она сидит возле своего окошка – высокая, худая, с очень прямой спиной, пышными русыми волосами, собранными на затылке, закутавшись в платок, поскольку все время мерзла.
– Да я даже говорить об этом не хочу, потому что все это выдумки! – махнула рукой старушка, однако, противореча себе, тут же повернулась к подошедшему соседу и принялась разговаривать с ним. Юрий еще не слышал об инциденте, произошедшем в их дворе, и Мария Афанасьевна постаралась, что называется, излить душу.
– Ездят ко мне пятнадцать лет, останавливаются, никогда никаких претензий, а тут – на тебе! У нее, видите ли, пропало тысяча восемьсот европейских денег! Это же нужно такое выдумать? Как будто я их взяла! Да я знать не знаю, как они выглядят!
– Это кто, Мария Афанасьевна? – сдвинул брови Юра.
– Да Татьяна! – выпалила старушка. – Я говорю – ищи, где хочешь ищи, может быть, ты сама их куда-то засунула? Может быть, у тебя кошелек дырявый? А она и слышать ничего не хочет, говорит, что я взяла, и все!
– Подождите, как все получилось-то? – никак не мог добиться конкретности Юрий.
– А получилось вот как! – не сбавляя тона, продолжала Мария Афанасьевна своим тонким, визгливым голосом, растягивая слова. – Она с утра ушла на базар… А в обед приходит и начинает собираться. Ей вроде ехать скоро. И вдруг ко мне идет и прямо в лицо заявляет: «Вы, Мария Афанасьевна, у меня украли деньги, тысячу восемьсот евро!» Как вам нравится такое? На старости лет такие вещи выслушивать!
Татьяна Гриценко действительно была знакома жителям двора уже лет пятнадцать. Эта сорокалетняя женщина приезжала несколько раз в год из Харькова и останавливалась у Марии Афанасьевны, которая была знакома еще с ее матерью. Татьяна занималась тем, что привозила свадебные платья на продажу и торговала ими неподалеку, в районе Колхозного рынка. Бизнес у нее был давно налажен, так что проблем с торговым местом, сбытом или жильем не возникало. Все было отработано за много лет, все налажено стабильно.
С соседями Татьяна близко не общалась – некогда было. Уходила на базар рано утром, а возвращалась вечером, с узлами, уставшая и мечтающая поскорее лечь спать. Мария Афанасьевна в принципе ничего плохого о ней не говорила, только иногда по-стариковски жаловалась, что, дескать, Татьяну не допросишься сходить в магазин что-нибудь купить или в сберкассу, чтобы оплатить коммунальные услуги. Хотя вообще-то к старушке ходила женщина из отдела социальной защиты, в обязанности которой и входили эти функции.
Дом Марии Афанасьевны находился в одном дворе с домом Ольги Андреевны. Оба были поделены на три квартиры. Одну занимала Мария Афанасьевна, вторую – тот самый молодцеватый армянин Юра, а третью – Галина Федоровна, женщина лет шестидесяти, простая, очень энергичная, дети которой жили отдельно.
