Вечером я снова услышал его. Я ругнулся, разжег трубку, потом вышел из хижины и стал смотреть на реку. Эвкалипты, окаймлявшие ее берега, вычертили по кромке неба темные закорючины. Звезды уже зажигались; пахло тростником и болотными травами - заросли их тянулись от самой реки спасительным тенистым заслоном.
Алан Маршалл
К ЧЕРТУ КАРСОНА!
Перевод Н. Бать
Вечером я снова услышал его. Я ругнулся, разжег трубку, потом вышел из хижины и стал смотреть на реку. Эвкалипты, окаймлявшие ее берега, вычертили по кромке неба темные закорючины. Звезды уже зажигались; пахло тростником и болотными травами - заросли их тянулись от самой реки спасительным тенистым заслоном.
В небе с криком сновали ржанки. Я прислушался, но теперь он молчал. Я подождал еще несколько минут и вернулся в хижину.
Больше он не осмелится переплыть реку, подумал я. Это был старый дикий, бык, он бродил по лесистым холмам на той стороне Муррея. А я держал в стаде быка-шортхорна. Купил его у Карсона всего за десять фунтов, но Карсон сказал, что мой шортхорн-чемпион породы. Карсон то и дело повторял, что он чемпион. Так и говорил:
- Не сомневайся, он чемпион.
Старый бык подолгу трубил на том берегу. Он вызывал моего чемпиона на поединок, но я никак не думал, что старик отважится переплыть реку, чтобы дать бой.
Неделю назад я прогнал его за реку; в то утро, когда я увидел, как они уставились друг на друга на поляне, я здорово шуганул старика.
Через тростник я погнал его галопом, но близ реки болото было глубже, И я остановил лошадь. Старый бык тоже остановился, заревел.
Я щелкнул кнутом, гикнул, и тогда он двинулся дальше, упрямо, глухо мыча.
Он был большой и глубоко увязал в тине, а когда задние ноги его стали проваливаться, он грузно плюхнулся в воду. Мутный фонтан взметнулся над тростником и окатил его бока.
Из купки болотных трав с перепугу выскочила водяная курочка и кинулась наутек, бороздя вытянутыми лапками речную гладь.
Вдруг бык соскользнул с затопленного берега на глубину.
Пенистая волна забурлила вокруг его груди. Он вытянул морду, подняв нос вровень со лбом, и быстро поплыл. На той стороне он зашлепал по мелководью, выбираясь на берег. С его мокрых боков стекала вода на черные, облепленные тиной ноги.
Утром я оседлал коня и поехал по тропе вдоль тростниковых зарослей. Жара уже стояла градусов под сто {По шкале Фаренгейта, что соответствует примерно тридцати семи градусам по Цельсию. - Прим. перев.}. Над самой землей мерцающими волнами струился воздух, издали чудилось, будто мое стадо пасется в воде.
Старый бык снова трубил за рекой. Его грозное мычание завершалось на вдохе пронзительной нотой, словно бы воинственным кличем. Я доехал до излучины и увидел его на том берегу. Теперь он стоял молча, застывший, чуть пригнув голову, напряженно вытянув хвост. Неподвижность его была живой, зловещей.
За тростниковыми зарослями вздымалась туча пыли. Это мой молодой чемпион всячески выказывал презрение к старому быку - яростно бил копытами бурую землю и взметал в воздух клубы пыли. Пыль обсыпала ему загривок, сеялась на изрытую поляну. Он всаживал короткие рога в дерн, кромсал его, подбрасывал над головой травянистые комья. Из слюнявой пасти вырывался приглушенный гневный рев.
Я гордился своим быком. Ведь Карсон сказал, что он чемпион.
- Он улучшит породу, - сказал Карсон, - ты свое стадо не узнаешь!
Но сегодня я был не на стороне короткорогого чемпиона в этой бычьей распре. Мне вдруг стало жаль престарелого ветерана, так быстро терявшего права на земли, хозяином которых он был столько лет. Там, где прежде он бродил на приволье, путь ему преграждали изгороди из колючей проволоки. Зато люди прокладывали себе путь все дальше и дальше в горы, в его убежище. Одна за другой гладкие молодые коровы, приносившие от него потомство, попадали в загоны. В толчее и давке, задрав головы, натыкаясь на бегущих впереди, опрометью мчались они куда-то, удирая от своры жестоких четвероногих преследователей. Так, целым стадом, под крики гуртовщиков, бежали они по прогону, который вел к погрузочному пункту и к грузовикам, пропахшим городским дымом.
На ногах у старого бродяги все еще виднелись метки собачьих зубов. Бугристый рубец от пастушьего бича пересекал его бок. Карсон рассказал мне, что бык этот неистовыми ударами протаранил жердяную изгородь высотой в шесть футов и обрел свободу - единственное, что ему было нужно.
Карсон предостерегал меня:
- Смотри, не подпускай его, он тебе стадо перепортит. А мой бык чемпион...
Я привязал лошадь к стволу дерева, подкрался к реке, присел за бревном и стал наблюдать. Старый боец съехал на прямых ногах по сыпучему откосу берега, потом прошлепал по мелководью и, отфыркнувшись, пустился вплавь.
Мой чемпион ждал его. Он крепко упирался в землю передними ногами, а задними переступал, поворачиваясь рогами к выбиравшемуся на берег врагу.
Старый вояка подался в сторону, чтобы подобраться к моему быку с фланга. Тот сразу изменил позицию, готовясь встретить его рогами.
Оба быка низко пригнули головы. В нескольких ярдах от моего быка старый бродяга остановился. Противники застыли на месте, их маленькие черные глазки сверкали холодной расчетливой яростью.