— Ты же шутишь, правда? – наконец, произнесла она. – Нет, я знаю, что Саша может быть жестким, но он не мог… Не ей в лицо… Не может быть, — покачала она головой. – Наверняка, ты что-то не так поняла. Это Катя тебе рассказала?
Я вздохнула и тоже покачала головой.
— К сожалению, я слышала это собственными ушами. Он прямо ей сказал, что она виновна в их гибели. И что… она пляшет на их костях, — зачем-то добавила я. Мне хотелось, чтобы мать поддержала Волжак, чтобы она знала, какой ее муж подонок.
— Не может быть… — прошептала женщина, глядя уже не на меня, а куда-то перед собой. – Как… Как он мог? Этого не может быть.
— Простите. Мне жаль, — искренне извинилась я. Да, больно, когда близкие тебе люди оказываются говнюками, но он не заслуживал того, чтобы я утаила о нем правду.
— Я… Нет, спасибо, что… Что рассказала мне, — пробормотала Светлана Юрьевна, все еще глядя в одну точку. Через пару мгновений она, наконец, подняла взгляд на меня. – Как она?
— Уже… лучше, — уклончиво ответила я. – Я надеюсь, по крайней мере. Не хотелось бы, чтобы она вновь вернулась в то состояние…
— В «то состояние»? – брови Светланы Юрьевны взмыли вверх. – О чем ты говоришь?
— Она очень долго жила, не позволяя себе радоваться. Не позволяя себе чувствовать. Не подпуская никого. И… Она больше десяти лет жила с этим чувством вины, так что… неудивительно, на самом деле, потому что ее отец до сих пор твердит ей об этом.
— Господи… Я даже представить не могла… Как она… справилась? – Светлана Юрьевна выглядела шокированной.
— Ну, ей долго это не удавалось. Слава Богу, больше попыток суицида не было, и то хорошо, — проговорила я, вытягивая ноги. – Когда мы познакомились, она даже улыбаться себе почти не позволяла.
— Постой-постой, — прервала меня женщина. – Попыток…. суицида?!
Я широко раскрыла глаза. Нет-нет-нет. Только не говорите о том, что родители Волжак были не в курсе! Вот дерьмо!
— Ну, я имею в виду… В смысле… Жить, отказывая себе во всем – своего рода… медленное самоубийство… По-моему, это даже кто-то великий сказал, нет? – нервно усмехнулась я.
— Ира, — голос Светланы Юрьевны был серьезен, как никогда. – Моя дочь пыталась покончить с собой?! Когда?! Как?!
— Черт, — почти провыла я. – Я умоляю, Светлана Юрьевна, только не говорите ей, что вы знаете, я вас очень прошу! Она не простит мне!
— Что с ней было, Ира?! – казалось, женщина не слышала меня – ее лицо стало похоже на каменную маску, а глаза блестели от стоявших в них слез.
— Мы… Мы не говорили об этом… подробно… Я лишь знаю, что она пыталась это сделать. У нее… У нее шрамы на руках. Она… Я не знаю, где и когда это было. Полагаю, в тот период, когда она уезжала.
— Господи… — слезы уже текли из глаз бедной женщины, а я готова была лечь под грузовик. – То есть я потеряла не только внука и зятя, но еще и чуть не потеряла свою дочь? – прошептала она.
Я не придумала ничего лучше, как обнять ее.
— Простите. Я не должна была говорить об этом. В любом случае, это давно в прошлом. И, пожалуйста, не говорите ей, что вы в курсе. Она… Ей и так нелегко.
— Я понимаю, — всхлипнула Светлана Юрьевна и открыла сумочку, начиная в ней копаться. – Господи, зачем я ищу салфетки, если никогда их с собой не ношу, — она с силой щелкнула замком и отставила сумку, утыкаясь мне в плечо. – Зачем она пыталась это с собой сделать? Она же такая замечательная…
— Светлана Юрьевна, успокойтесь, прошу вас. Это в прошлом. С ней все хорошо. Просто… тогда у нее были… проблемы. Она считала себя виноватой… До сих пор считает, на самом деле. Просто теперь чаша весов потихоньку начинает выравниваться. И, надеюсь, когда-нибудь она поймет, что ее вины не было в этом и вовсе.
— Просто… Я как представлю ее там, одну… В больнице… Почему нам не сообщили? Мы же ее родители!
— Вот этого я не знаю, — честно сказала я. – Но, уверена, это было ее желание. Чтобы вы не знали. Может, у нее документов не было с собой или еще что. А потом она сама отказалась сообщать, — предположила я.
— Господи, я поверить не могу. И он… Он продолжает ее во всем обвинять! Как же он… — Светлана Юрьевна продолжала качать головой. – Это ужасно.
— И ему, кстати, тоже не говорите, — на всякий случай предупредила я.
— Конечно, — постепенно выравнивая дыхание, проговорила мать Волжак. – Конечно. И… Спасибо тебе, Ирочка. Ты очень мне помогла. Я рада, что ты нашла время встретиться, — улыбнувшись еще дрожащими губами, сказала женщина. – И я рада, что у Кати есть ты. Ей очень повезло встретить такую девушку.
— Спасибо, — смутилась я, чувствуя, что краснею. Да уж, повезло. Сижу, разбалтываю все ее секреты. Дура.
***
Я приехала в отель только к семи часам. И я была выжата, как лимон. Мы очень о многом поговорили со Светланой Юрьевной. Не только о ее дочери, но и о разных вещах, которые ее даже не касались. Мать Волжак — интересная, умная женщина, общаться с которой одно удовольствие. И я была рада тому, что мы поговорили. Хотя я и сболтнула лишнего, конечно.