В полном восторге от своей находчивости, я записала адрес, попрощалась с любезным сержантом Рогожкиным и бросилась собирать вещи. Ноутбук Лаптева я после некоторых раздумий решила прихватить с собой. Как-то спокойней, когда он рядом в машине, опять же – вдруг я совершенно случайно встречу хакера, который поможет взломать злосчастный пароль.
Никаких хакеров по дороге мне, конечно, не встретилось.
Поиски нужного дома труда не составили. Обнаружить необходимый подъезд оказалось и того проще – по стоящей рядом полицейской машине.
Степан Крайнов жил на первом этаже. Входя в подъезд, я морально готовилась увидеть там целую толпу народа. Любопытных соседей, безутешных родственников, отряд ОМОНа, группу каких-нибудь экспертов с фотоаппаратами и умным видом. Этаж оказался пустым. На лестничной клетке мрачно курил нервный дядька в форме.
Дверная ручка и звонок квартиры были вымазаны в белой пыли. Белили здесь что ли? Или мальчишки баловались?
– Девушка, вы куда? – окликнул меня курильщик, когда я уже примерялась как бы поаккуратнее ухватиться за дверную ручку и не испачкаться в порошке.
– Я к сержанту Рогожкину.
– По какому вопросу?
– Он просил подъехать, привезти ему вот это. – Я помахала в воздухе мобильником.
– Он бы еще завтрак попросил привезти, – злобно проворчал дядька. – Чтобы быстро и ничего там не лапать, поняла?
– Конечно! – Я исхитрилась и все-таки поддела край ручки.
На маленьком стульчике в прихожей сидела женщина и горько, безутешно рыдала. Рядом нерешительно переминался молодой коротко стриженный парень, с торчащими по разные стороны от фуражки ушами-лопушками. Плохо выглаженная форма сидела криво. Казалось, что подросток в отсутствие отца нацепил его форму, чтобы покрасоваться перед зеркалом. Он смущенно совал женщине большой носовой платок и бормотал:
– Ну что вы! Ну не надо плакать, пожалуйста. Ну, успокойтесь.
Женщина не слушала его, самозабвенно отдаваясь своему горю. Я уже совсем собиралась прервать эту идиллию, когда случайно брошенный в комнату взгляд заставил меня застыть на месте.
Покойник лежал в дальнем конце комнаты, привязанный за руки к батарее. Он был практически гол, кроме носка на левой ноге, на нем не было ничего. Рот умершего был заклеен пластырем, лицо посинело, выпученные глаза глядели в потолок. Белым рубцом шею надвое делила туго затянутая и завязанная узлом веревка. Похоже, что перед смертью несчастного пытали – на коже отчетливо выделялись свежие следы сигаретных ожогов. Тело окружала желто-коричневая лужа. Характерный запах, знакомый любому человеку, когда-либо посещавшему сельский туалет типа «сортир», не оставлял сомнений в ее происхождении.
«Странно, я думала, что только у повешенных расслабляются сфинктеры. Выходит, что у удушенных тоже», – пришла в голову фантастическая по своей нелепости и несвоевременности мысль. Следующая была ничуть не умнее: «Хорошо, что Саша умер не так».
До вчерашнего дня мне приходилось сталкиваться со смертью всего один раз, когда умирала бабушка. Она угасала тихо, почти радуясь предстоящему освобождению от немощи и старости. Ее смерть как бы доказывала в очередной раз: никто из нас не вечен, каждому отмерен свой срок. Это было горе, но горе ожидаемое. Вчера, когда я увидела труп родного и близкого человека, я столкнулась со смертью неожиданной, несвоевременной, но все же в ней было что-то величественное. Выстрел в сердце и гигантский погребальный костер. Нынешнее обличие смерти оказалось омерзительным, жалким и ужасным.
Наверное, я бы еще долго пялилась в прострации на тело несчастного, если бы лопоухий утешитель рыдавшей женщины не обернулся. Несколько секунд он смотрел на меня, явно не понимая, кто я такая и что тут делаю, потом лицо его прояснилось и он спросил голосом сержанта Рогожкина:
– Маша?
– Да. – Мне стало неловко, как будто я нарочно подглядела что-то очень стыдное, не предназначенное для чужих глаз. – Простите за вторжение, я сейчас уйду. Вот, возьмите. – Я протянула ему мобильник и взялась за ручку двери, уже не беспокоясь по поводу мелкой белой пыли, которой здесь тоже все было засыпано.
– Подождите, так нельзя. Нужно оформить документы.
– А, да, конечно. Давайте оформим, – покорно согласилась я.
– Пройдемте на кухню.
– А как же она? – кивнула я на женщину. – Надо хотя бы валерьянки налить. Видите же, как человек убивается.
– Бесполезно, – махнул рукой Рогожкин. – Уже все, что можно, налили. Это третья истерика, ее только что Сычев допрашивал, вот и довел. Он умеет.
Я вспомнила мрачного мужчину на лестнице.
– И вы позволили? – упрекнула я сержанта.
– А что я сделать могу! – возмутился он. – Сычев – старший следователь, у него методика, а я вообще стажер!
М-да, становится понятным, почему паренек так легко проглотил мою ложь про Канаду и позволил заявиться сюда совершенно посторонней тетке. Следователь Сычев и не в курсе. Наверное, подумал, что я девушка этого сержанта или старшая сестра. Иначе не пустил бы меня так просто в квартиру.
