Но признание не помогло, только вызвало новый поток рыданий. Она не сделает этого! Уже не получится! Все не так! Она все испортила! Он сам не должен хотеть жить! Сам! А она не смогла внушить, что не любит…
— Чшш, — его руки прижали к себе. — У нас получится. Вот увидишь. Я не могу жить так, как хотел бы. С тобой. Для тебя. Поэтому не держусь за такое существование.
— Но как жить мне, если я не смогу?!
— Сможешь, — заверил и вложив в ее ладонь нож, обернул своими холодными пальцами. — Я помогу.
И не дав времени для сомнений, размахнулся и нанес в грудь второй удар. Ее и своими руками, сплетенными любовью и смертью.
— Я не оставлю тебя надолго, — пообещал и рассыпался синими пазлами вперемешку с жирными расползающимися по небу, личинками.
Город, казалось, застыл. Вечно голодные бестелесные замолчали. Пухлые ромашки, кружась в траурном танце, опускались у ног. Потоки вернулись, тихо присели рядом, уныло глядя во тьму, разбавленную тусклым фонарным светом. Но у Виллы не было сил втянуть их обратно, не было сил даже подняться, сойти с места, где только что совершила убийство.
Дон умер. Умер — и все. А она…
Подняла облюбованный червями нож, вытерла о свое платье, воткнула в небо и используя как маленькую опору, поднялась на негнущихся ногах. Тянуло к перевернутому фонтану, заглянуть в огромную водную чашу, увидеть глаза приносящей смерть.
Подошла, перекинула мешающие рассмотреть отражение, волосы, и… Отпрянула, вздрогнув от отвращения. Слез и желания плакать не было. Да, так и должна выглядеть смерть. Правильно.
— Эффектно, — услышала за спиной голос Лэйтона. — Я едва не расплакался.
Подавила первый порыв обернуться, что-то удерживало доставить братцу подобную радость. Позже узнает, позже, но не сейчас когда только дунь — и она с готовностью разложится на молекулы ДНК.
Потянулась к потокам силы — закрыться от него, спрятаться, оградиться! — но они с сожалением покачали головой. Неа, не могут вернуться. Свист — и скользнули в того, кто дышал у нее за спиной.
— Твой дар, о котором все говорят — фикция.
Собственно, не обязательно озвучивать уже очевидное, но Лэйтон с садистским удовольствием продолжил кружить позади нее и вещать:
— Ты казалась себе такой значимой и такой восхитительно уникальной, даже после того, как узнала правду. Но ты — всего лишь один из экспериментов, и ты должна знать свое место.
Место… Как у дворовой собачонки — весь город, или как у домашней — коврик? Как знать, где твое место и кто определил, что оно твое? Действительно ли она казалась себе уникальной? Не могла вспомнить. Сейчас она с трудом и лицо Лэйтона припоминала. Красивый, холодный, одинокий — все, что могла сказать. И жестокий — тут же добавила.
Выдернул перышко из крыла, дунул.
— Ты — моя марионетка. Я управлял тобой, как хотел. Потоки силы то просыпались, то утихали. — Смешок. — Я физически не мог всегда находиться с тобой рядом. Но я старался. И тогда ты была великолепна. Могла разрушить стену, считывать мысли, устанавливать блок, которым так гордится император.
Последняя фраза прозвучала с горечью, а следующая с фанатичным ожесточением:
— Но все это — я! — Смех. Приятный, несмотря на хозяина. — Я!
Еще одно перышко распрощалось с крыльями.
— Тот, на которого никто не рискнет сделать ставку.
У нее не было братьев и сестер, ну, четверть века она думала, что не было, а потом появился брат и она надеялась, что когда-нибудь сможет сблизиться с ним, сможет понравиться. Лэйтон, конечно, давал понять, что она не нужна ему, но она видела, как он одинок и надеялась, что когда он узнает ее чуть лучше, когда поймет, что она вовсе не посягает на империю, они найдут общий язык. Вот и сбылось. Почти. Он болтал, и довольно много, только каждое слово обильно переливалось желчью. А она, не любящая говорить, молча слушала.
Слепой не заметит сложные отношения между ним и императором, но Вилла не думала, что способствует их ухудшению. Да, жила в Ристет несколько недель, да, не подчинялась приказам императрицы и не позволяла Лэйтону строить рядом с ней неприступного принца, но чем заслужила удар в спину?
Тем, что с крыльями, но не птица, и не ей летать высоко? Но разве не лучше Лэйтону, что она покинула замок? Не спокойней, что предпочла тихую обитель императора — городу демонов?
Нет, она не понимала, чем заслужила ненависть Лэйтона.
— Почему? — удалось выговорить непослушным языком. Казалось, он разбух и занял собой весь рот. А, может, он изменился? Тоже? И если его высунуть, то увидит, что вместо одного, их два?!
Но ей больше не было страшно. Все страхи, прежние, казались надуманными, пустыми, и ничем по сравнению с дикой реальностью. Она — убийца, единственный брат ее ненавидит, мать, если увидит, застынет от ужаса, а отец… Пожалуй, она заменит для него Лэйтона и станет той, на которую не делают ставок.
