Демон кивнул черту и отвернулся. Они не были дружны, учитывая некоторые обстоятельства, но кто бы предположил, что Хаос на побегушках у Дона? И если так, Ризгор ошибался: Дон — нечто большее, чем заказная игрушка.
Но кто?
Демон и Дон обменялись мысленно репликами, и Самаэль, кивнув, взял на руки Виллу. Нет! Не он! Хватит с него Летхи!
Холодная волна откинула Адэра, прижав к небу.
— Остынь! — нависнув над ним, посоветовал Дон. Глаза, как у кошки, сверкнули. — В отличие от тебя и меня, Хаос не возьмет без спроса. — Проследив, как демон и зверек телепортировались в дом, снизошел до объяснений: — Чупарислиодиусс видит не только болезни насквозь. Побереги силы, они скоро понадобятся.
— Хм?
И снова реакция Адэра не прошла мимо цели, на потемневшем от гнева лице Дона сошлись черные брови.
— Ты дашь ей силы. Если бы не она, ты бы шастал по городу в числе бестелесных. Ты должен ей. Даже если тебе это не нравится. Я доходчиво объясняю?
Скатав еще один всплеск негатива в клубок, Адэр поднялся.
— Конечно, — кивнул, усмехаясь, — но маленькое уточнение…
Дон изобразил императорскую милость, Адэр изобразил простофилю.
— Это Вилла должна мне: так получилось, что я ее спас. Два поцелуя — не много, но вряд ли мы на них остановимся. Я доходчиво объясняю?
Желто-коричневые глаза сузились, челюсти сжались, внезапный ветер испугал группу ромашек, сковал руки Адэра холодными цепями, опутал ноги воздушными тросами. Хватка усилилась, когда черт попытался вырваться, давление на горло, еще! Черт закашлялся. Ветер стих, невидимые оковы пали. Так же, внезапно.
— Только что я открыл новый счет. Ты снова ей должен.
Дон телепортировался в здание.
Адэр, задрав голову, смотрел на ромашки, которым позволили напоследок станцевать в собственном ритме. Смутно подумалось, как долго удастся вальсировать ему на острие смерти? И как долго скрывать от самого себя, что Вилла для него — не пустое место?
Кто именно?
Он не знал, но рядом с ней просыпались не лучшие, а все его стороны. Бравируя, не опасаясь неприятия, гарцуя. Слишком велика разница в статусе, о любви и речи нет, но иногда проскальзывала мысль, похожая на насмешку древних…
Нет, отмахнулся, она не может быть его парой, хотя это было бы логичным объяснением, зачем он только что нарывался: его суть очень ревнива.
Нет, отмахнулся снова.
Вырвется из города, отдаст ее Ризгору и вычеркнет из памяти как сон-недоразумение. Да, чуть не забыл: потребует с ее папеньки снять заклятие с друга. А, и потребует с девушки обещанные поцелуи.
А потом сразу вычеркнет.
Ну, вычеркнет, когда получится.
Лучше сразу.
Лучше?
— Будет больно, — предупредил зверек и засунул лапу в живот Адэра.
Соврал. Поначалу было щекотно, затем заныла спина как после многочасовой тренировки, а под конец возникла мысль, что из него вытягивают внутренности точно сосиски из холодильника.
Больно не было.
Ощущения равносильны смерти, и даже запах в комнате сгустился, явив из затхлости, старости и пыли приторно-сладкую эссенцию, с явственной миндальной ноткой. Повинуясь инстинкту, Адэр просканировал комнату — нет, только он, Вилла и зверь беспородный, расчесывающий волосы девушки когтями, аки гребень. Поток энергии, который она получала, вернул к щекам румянец, дыхание из едва различимого и прерывистого стало ровным, глубоким.
Как странно, делиться с кем-то не показным и доступным, а частицей себя. И делать это без намека на просьбу. Так, просто, мимоходом, притворяясь, что в сердце не остается след подобный борозде на поле. Почему кажется: отдавая, получаешь больше?
— Ну, как? — поинтересовался мучитель.
— Я не в восторге, если тебя это интересует.
— Можно подумать потрошить черта как курицу — мое хобби! Это кому надо?!
— Я в доноры не набивался, — огрызнулся черт и скривился, когда живот свела судорога. От крика удержали гордость и насмешливый взгляд зверька.
Сцепив зубы, Адэр молча пережидал, когда боль схлынет. Всему есть конец, а боль — один из признаков жизни, странной порой, непредсказуемой, как чертово колесо. Поднимаясь вверх, видишь всегда что-то новое, опускаясь — одно и то же.
Город, в который он не мог вернуться, не выпускает. В животе хозяйничает лупоглазое существо с мерзким характером, и нет бы дать ему подзатыльник и сбить спесь, кормишь энергией. А на импровизированном ложе из полосатых матрацев спит та, что рождена для роскоши.
Зря они пересеклись.
В замке Ризгора комнат столько, что заблудишься, и в день ее появления, гостями было заполнено два крыла. Выбирай любовника — не хочу, а ее угораздило к нему. Далее — поцелуи, затаивший обиду дракон, бросок с обрыва, и вместо смерти поцелуи со смертью.
Нельзя полагаться на случай.
Девушка застонала, перевернулась на бок, и матрацы стыдливо показали давние желтые пятна. Ну, вот, он же говорил: зря. С кем еще, кроме черта, знакомство гарантировало стремительное понижение статуса?
