В этот момент, мне хочется рассказать ему всё, даже то, что не касается наших взаимоотношений. В голове образуется такая каша из мыслей и фраз, скопившихся за этот год, что выловить, хотя-бы, одну внятную, совершенно невозможно.
Снимаю колечко с пальца и одеваю его назад, чтобы сфокусироваться на чем-то, кроме лица напротив.
— Яна… — шершавые пальцы обхватывают мою руку, не позволяя продолжать действия с колечком. Кожа, как и раньше, покрывается мурашками от его прикосновения. Будто не было целого года разлуки. Будто ещё вчера мы сладко целовались в этой самой машине, на этом самом заднем сидении.
Пытаюсь вырвать руку, но Вик только сильнее сжимает её, и мне кажется, что вместе с рукой сжимается и мое сердце.
— Пусти. — удаётся вымолвить на одном дыхании. От переполнивших чувств хочется кричать. Мне больно, но в то же время, во мне, будто, зарождается надежда. Буквально чувствую каждой клеточкой, как она разгоняет тягучую тоску по былым временам и моим мечтам.
Когда эмоции бьют через край и на глаза выступают слёзы, а руки бьет нервная дрожь, Вик притягивает меня к себе, прижимая голову к твёрдой груди.
И я тону в аромате хвои и осенней листвы, свойственной только этому мужчине. Только этот запах действует на мой мозг, как выключатель. Я просто тянусь ещё ближе, совершенно забыв о том, сколько боли и обиды принёс обладатель этого самого голововыключательного аромата.
Оказывается, я безумно скучала по сильным рукам, сжимающим меня до хруста костей.
Макушкой чувствую подбородок, покрытый жесткой щетиной. Лёгкое покалывание вызывает очередной табун мурашек от макушки до самых кончиков пальцев.
— Я так соскучился… — произносит на выдохе, губами касаясь моих волос. Смысл разливается теплым ручьем по всему телу, задерживаясь в районе солнечного сплетения горячим комом.
Ощущения и слова сливаются во что-то расплывчатое. Все происходит как во сне.
Молчу, не желая отвечать. Потому что знаю, что стоит только начать говорить и волшебство момента рассеется, растает, как снежная ледяная фигура, красиво сверкающая под ярким весенним солнцем.
Все мое существо хочет остаться в этом моменте. И никогда не вспоминать, почему год назад я приняла решение отказаться от Воронцова.
— Мы должны поговорить, Ян. — произносит, нехотя отстраняясь, и тем самым заставляя дрожать от холода, так внезапно овладевшего моей тушкой.
Киваю, поправляя волосы. Я жутко не хочу, чтобы Вик понял, что со мной происходит.
— Что ты хочешь знать? — глубоко вдохнув, наконец, я решаюсь заговорить. И это становится спусковым крючком для моего спокойствия. Так бывает, когда волнение достигает своего пика: ты вдруг перестаешь трястись и принимаешь ситуацию, какой бы она ни была.
— Ты ведь не встречаешься со Стасом?
Только что обретенное спокойствие летит в тартарары, заменяясь гулким стуком сердца в ушах. Я много раз представляла себе, как раскрываю правду перед Воронцовым. Только в моем воображении инициатива всегда исходила от меня, а Вик равнодушно кивал и уходил, потому что убедить себя во взаимности собственных чувств, после случившегося, было невозможно.
А сейчас, он сам задает этот вопрос. И как я должна ответить? Прочищаю горло, чтобы потянуть время, хотя бы немного. Щеки горят от пристального взгляда, с которым я так боюсь встретиться.
Я так устала от собственного поступка в прошлом, устала в пустую мечтать, или размышлять на тему: «а что, если бы…?», поэтому решение рассказать всё, приходит мгновенно и железобетонно на этот момент.
— Я расскажу тебе всё. Но сначала получу ответы на свои вопросы. — хотелось прозвучать уверенно, а вышло… будто ягненок проблеял, потому что в горле пересохло так, что дышать сложно стало.
— Ок. Только я сразу скажу, что знаю о твоей лжи. в начале я поверил, только потому что башню от ревности снесло. Вернулся и начал сомневаться в правдивости твоих слов, а сейчас, сидя с тобой здесь, я точно понял, что любишь ты — МЕНЯ, а не кого-то. Ты можешь доказывать мне обратное сколько хочешь, но я уверен в своих выводах. — теплые твердые пальцы плавно легли на мой подбородок, как всегда, обжигая кожу. Нежно повели мое лицо навстречу черным озерам, всякий раз уносящим меня в свою бездну. Сегодня этот омут дарит вселенскую нежность. Окутывает теплом и каким-то домашним уютом. Почему он не злится? Где бешенство, вызванное обманом?
— Все, что мне нужно знать — это причины твоего поступка, потому что я должен понять, почему моя будущая жена чуть не разрушила наши жизни. — осознание приходит не сразу, но зажигает такой комок ярости в груди, что чары чёрных очей теряют любую власть надо мной, и пальцы, до сих пор ласкающие мои скулы, с легкостью и брезгливостью отталкиваю подальше от себя.
— То есть твой строгий папочка разрешил тебе связать жизнь с ущербной особью? — одна бровь самопроизвольно взлетает вверх так, выражая все возмущение, что кипит внутри.