Шахматная буря [2] пронеслась, и надо было возвращаться к спокойной электротехнике. Формально я по-прежнему работал в техническом отделе Министерства электростанций, но обязанности мои как инженера отдела были минимальными; основная работа была в ЦНИЭЛ (лаборатории министерства). Здесь я руководил небольшой группой сотрудников; мы работали над системой управления, которая по определенному закону должна была воздействовать на возбуждение синхронного генератора. При этом изменялись качества генератора: он мог устойчиво работать при передаче энергии на дальнее расстояние при фазовом угле (угле между электродвижущей силой цепи статора генератора и напряжением сети), превышающем 90 электрических градусов, — обычный синхронный генератор в этом режиме неустойчив.
Система управления (регулятор и силовой элемент) вскоре была готова, но где все это испытать? Нужен генератор, работающий через дальнюю линию передачи на мощную сеть. Энергосистемы не давали согласия на подобные эксперименты — могло пострадать основное оборудование...
Заместителем начальника техотдела работал И. А. Сыромятников. Он предложил использовать старый генератор 1000 кВт фирмы АЭГ — эта машина доживала свой век на экспериментальной ТЭЦ Всесоюзного теплотехнического института. Генератор подлежал замене, так что за него бояться было нечего. А как же быть с моделью линии (для нее на станции места не было)? Тут Иван Аркадьевич продемонстрировал свою обычную изобретательность — он предложил смоделировать линию передачи в двух товарных вагонах рядом с машинным залом станции.
Иван Аркадьевич являл собой редкий тип талантливого инженера-самородка. Невысокого роста, с редкими рыжеватыми волосами, коренастый, слегка сутулый, когда волновался — заикался, вначале производил несколько странное впечатление. Но он обладал даром принимать смелые и проницательные решения в оригинальных ситуациях.
Как-то после войны Сыромятников в воскресенье дежурил по министерству. Звонок из Донбасса: сработала защита и отключила от сети генератор 50 MBA — заземлилась статорная обмотка. Дежурный инженер запрашивал: нельзя ли машину вновь включить в работу? Сыромятников расхохотался, он понял, что имел дело с теплотехником, а не электриком (машину можно временно оставлять в работе при заземлении обмотки ротора, при повреждении изоляции статора строжайше запрещено включать машину в сеть)... Потом Иван Аркадьевич подумал: может, в некоторых случаях этот запрет ошибочный? Как важно было в тот момент из затопленных шахт откачивать воду. Он дал указание сотрудникам станции определить место заземления; оказалось, что недалеко от нулевой точки статорной обмотки. Тогда он решает оставить машину в эксплуатации — генератор снова включают в сеть, и до планового ремонта машина работала месяц — несомненно, единственный случай в мировой энергетике!
Сумрачная внешность Сыромятникова скрывала жизнерадостную и полную юмора душу. Он много ел и не прочь был выпить. «Я ем много, — говорил он, — но зато часто... Пить надо обязательно, а то помрешь и не будешь знать от чего. Надо пораньше лечь, чтобы попозже встать (приходил он в министерство в 6 утра!)». Выпивал он обычно по субботам, после чего отплясывал что-то вроде гопака и ложился спать. Жил он над нами, и, когда он плясал, потолок трясся и люстра ходила ходуном. Однажды, во время очередного матча на первенство мира, моя жена попросила его не танцевать, чтобы не тревожить меня. Потом Иван Аркадьевич рассказывал: «Мы с Ботвинником вместе выиграли — я не танцевал...»
К сожалению, как и все смертные, мы с Сыромятниковым не были лишены человеческих недостатков, и, хоть я продолжал к нему относиться с нежностью, впоследствии наши дороги разошлись...
Наконец все для эксперимента было готово, кроме так называемой углоизмерительной машины, с помощью которой можно измерять угловое положение ротора генератора; вал этой машины надо было механически жестко соединить с валом генератора. Сколько ни бились специалисты — ничего не получалось. Конец вала описывал эллипс, и жесткое крепление расшатывалось. Пошел я на поклон к механику лаборатории. Кирилл Владимирович Шейман родом из ярославских немцев, худощав, темноват лицом, плечи широкие, высок ростом, неразговорчив. Мастер был редкостный, его и уважали, и ценили (и всеми правдами и неправдами платили высокую зарплату).
Шейман выслушал, приехал на станцию, посмотрел, измерил и через два дня уже заготовил все детали.
«Будем соединение делать на мембранах, вроде карданной передачи... угловой ошибки практически не будет. Пусть монтируют без меня, все и так ясно». Через день машина уже крутилась!