Споры разгорелись с новой силой, а после закрытия диспута приняли даже не совсем парламентский оборот. Выпускник Кембриджа слушал-слушал и вдруг неожиданно заявил: «А может, Ботвинник сделал что-то классическое?» Все на него зашикали.
Подошел Рамеев: «Я должен бежать, потом позвоню», — и исчез. Год не звонил Еашир Искандарович; Удивительный он человек, чистой души, глубочайший специалист в области вычислительной техники (кончил лишь два курса МЭИ, но потом в порядке исключения получил ученую степень доктора), говорил мне, что если кто и справится с этой проблемой, то только я... И вдруг решил, что я провалился. Но скажем правду — очень он поддерживал меня, продолжает поддерживать и теперь!
А с Володей Бутенко мы вскоре начали сотрудничать и работали до 1970 года.
На этом диспуте выяснилось одно неожиданное для меня обстоятельство: оказалось, что неизвестны способы получения траекторий на ЭВМ. И Шура-Бура, и Адельсон-Вельский утверждали, что простым путем траектории получить невозможно, стало быть, и алгоритм никуда не годится!
Просидел я две недели и нашел простой метод — с помощью массивов 15 X 15. Написал статью, отнес Симагину, он ее тут же опубликовал.
Бутенко и сделал программу (для машины М-20), которая выдавала все необходимые траектории. Мои оппоненты стали осторожнее.
Практика показала, что нельзя успешно работать, когда сотрудники живут в разных городах и встречаются друг с другом эпизодически. Наше сотрудничество с В. Бутенко со временем не могло не прекратиться.
В июле снова играю в шахматы — международный турнир в Амстердаме. Соревнование организовано фирмой ИБМ, здесь помещается завод этой американской компании. Живем с Флором в мотеле, что при выезде из города на автостраде на Гаагу. Завод недалеко, там открытие турнира, в жеребьевке участвует ЭВМ. А играли мы тоже поблизости — в современной... церкви! Перед входом на четырех высоких столбах стоит что-то вроде водокачки; оказывается, это колокольня. Звонаря, конечно, нет, ибо колокол с автоматическим управлением...
Хорошо было играть, все рядом, воздух в этой новой части Амстердама сравнительно чистый. Играл хорошо, но одну партию — с Зюйдема — исключительно хорошо. Отложена была партия с лишним качеством, но после моей неточности перед контролем выигрыш стал неясным.
Очевидно, бог помог: посидел я в церкви с карманными шахматами полчаса и нашел поразительный выигрыш с «тихим» ходом Ле8! I — Зюйдема долго не сопротивлялся.
Час спустя один из участников турнира сообщает новость — Зюйдема сдался в теоретически ничейной позиции! Эндшпиль ладья с пешкой g6 против чернопольного слона ничейный...
Я засмеялся — выигрыш теоретический, сам видел, как Смыслов в сороковых годах у Симагина выиграл подобный конец. Вскоре спешит ко мне тот же мастер: «Все в порядке, жертвуется пешка g, и черные проигрывают слона...»
По возвращении в Москву продолжаю искать издательство (рукопись теперь пополнилась методом поиска траекторий). Пошел в «Науку», там объяснили, что они издают лишь по решению издательского совета Академии наук. «Вот по редакции научно-популярной литературы, там иначе...»
Пошел в эту редакцию к Н. Прокофьевой.
«А кто может дать отзыв?»
Объясняю, что положительный — Рамеев; отрицательный могут дать Шура-Бура или Адельсон-Вельский.
Наталья Борисовна засмеялась:
— У нас есть и свои рецензенты. Николай Андреевич, отзыв на рукопись Ботвинника дадите? Нет, нет, тут не по истории шахмат, здесь кибернетика.
Так судьба свела меня с Криницким!
Пришел я к нему в ГВЦ Госплана СССР — Кривицкий был главным математиком вычислительного центра. Говорили четыре часа. Только через три часа я Догадался, что Николай Андреевич не усматривает разницы между горизонтом и предельной длиной варианта. Объяснил — и стали понимать друг друга.
Высокий, чуть сутулый, усики, очки, словно земский врач из рассказов Чехова, Криницкий много лет был военным; прошел всю войну, а затем стал научным работником. Очень честный, прямой и упрямый, говорить с ним трудно. Но, как умел видеть Рагозин, так и Криницкий видит то, чего другие не замечают. Поговоришь с каким-нибудь академиком, потом вспоминаешь разговор и только плечами пожимаешь; поговоришь с Кривицким, вроде ничего хорошего нет, а потом начинаешь понимать задачу глубже!
Николаю Андреевичу и идеи и рукопись понравились. Возился он со мной долго, выправлял текст (с математической точки зрения), замечаний было много.
—- Николай Андреевич, может, перепечатаем, а то в издательстве не разберутся?
— Что вы, что вы, — хитро усмехнувшись, ответил мой собеседник, — в издательстве должны видеть работу редактора!
Однако и по редакции научно-популярной литературы не так просто было издать книгу, там тоже был издательский совет. К счастью, председателем совета был академик К. Островитянов (мы с ним были в добрых отношениях) — Константин Васильевич пропустил книгу без задержек.
В начале 1968 года книжка вышла в свет.