В обоих приведённых случаях слова умная голова и молодец сами по себе не приобрели ещё новогозначения. Они воспринимаются с отрицательной эмоциональной окраской только в определённой речевой ситуации. Но если подобная ситуация часто повторяется, если слово в его «ситуативном» значении начинает употребляться даже чаще, чем в прямом смысле, — это может привести к возникновению нового значения слова, и это новое значение может стать у него основным.
Образованный от существительного честь глагол честить когда-то имел в русском языке значение ‘оказывать честь, чествовать, величать’. Но представьте себе, например, такую ситуацию: князь «распекает» за какую-то провинность своего дружинника. «Ишь, как он честит его!» — замечает один из стоявших в стороне воинов.
Метко брошенное словечко понравилось — и пошло оно гулять по белу свету в своём новом значении. В современном русском языке глагол честить в разговорной речи означает ‘бранить, ругать, поносить’, а его основное, исходное значение почти совсем забыто И в словарях даётся с пометой «устаревшее».
Котелок не варит — довольно распространённое просторечное выражение, означающее ‘голова не соображает’. Здесь, как и в ряде других случаев, слово котелок выступает в его переносном значении: ‘голова’, но при этом оно не утратило своего основного значения (сравните котелок щей). Котелок ‘голова’ ясно воспринимается как переносное значение слова с ироническим оттенком. А вот аналогичное семантическое изменение в случае с латинским словом testa [тéста] ‘горшок’', давшим итальянское testa [тéста] и французское tête [тет] ‘голова’, привело к тому, что переносное значение слова стало здесь его основным значением.
<p>Пути семантики неисповедимы?</p>Пестрота, разнообразие и неожиданность семантических изменений привели к тому, что некоторые учёные стали подвергать сомнению наличие каких бы то ни было закономерностей в семантическом развитии слова. Неоднократно высказывались мысли о том, что, в отличие от фонетики, морфологии и синтаксиса, семасиология, или семантика, не является подлинно научной дисциплиной, что здесь очень многое зависит от субъективных оценок исследователя.
Скептическое направление в области семасиологии всячески стремится подчеркнуть непостижимость, непознаваемость путей развития значений слова. Не анализ объективных закономерностей, а субъективный подход, опирающийся на «здравый смысл», — вот чем нередко руководствуются языковеды, обращаясь к семантической истории слова. Но так ли уж «неисповедимы» пути семантического развития слова? Об этом речь пойдёт у нас в следующей главе.
<p>Глава седьмая</p><p>Семантические закономерности</p>Семантический анализ — это, пожалуй, наиболее сложная часть этимологического исследования. Мы уже видели, что фонетические изменения в языке и различные типы словообразования обычно носят ярко выраженный системный характер. Это обстоятельство в значительной мере облегчает работу этимологов. В этом отношении более сложным является семантический аспект этимологического анализа, где системность и закономерность изменений далеко не столь очевидны, как в области фонетики или морфологии.
И всё же, несмотря на это, определённая закономерность может быть прослежена и в изменениях значения слова. Эта закономерность проявляется уже в наличии отдельных типов и общих причин семантических изменений, в чём мы имели возможность убедиться, знакомясь с предыдущей главой. Но наиболее важным для этимолога является типовой, «стандартный» характер целого ряда семантических изменений.
<p>Достигать и постигать</p>Так, например, в некоторых языках значение ‘хватать, схватывать’ развивается в сторону значения ‘понимать’: латинск. comprehendo [компрехéндо:] ‘схватываю, ловлю’ → ‘понимаю, постигаю’; немецк. greifen [грáйфен] ‘хватать’ —* begreifen [бегрáйфен] ‘понимать’.
Подобное же изменение значения (возможно, под влиянием западных языков) произошло и у русских слов схватывать, улавливать. Сравните, например, выражения: схватывать на лету, улавливать смысл. Аналогичное явление мы имеем также в случае с глаголом понимать, который состоит из приставки по- и простого глагола имать ‘брать’, однокорневого с иметь. Но откуда у глагола по-н-имать взялось — н-? Оказывается, его этот глагол «позаимствовал» у образований с другими приставками, сравните: древнерусское сън-имати (→ снимать) и вън-имати (→ внимать, внимание). В результате в русском языке появилось два слова-близнеца: древнерусское по-имати → русское поймать и понимать. Причём первое из этих слов сохранило своё прямое значение, несколько изменив его (‘брать’ → ‘ловить’), а второе стало употребляться только в переносном значении (понимать — это, собственно: ‘ловить, схватывать мысль’).
