К истокам слова полностью

Слова пихать и пшено в древнерусском языке засвидетельствованы в формах пьхати и пьшено, Корень в этих словах выступает с чередующимися согласными х(пьх-) и ш(пьш-). То же самое чередованиех/ш можно обнаружить, например, в случаях: пух — пушок, дух — душа, петух — петушиный и т. п. Следовательно, с фонетической точки зрения, слова пьхати и пьшено вполне сопоставимы одно с другим. Звук ш в слове пьшено явился следствием смягчения более древнего х. Однако и самый звук х нередко представляет собой в славянских языках результат фонетического изменения s [с] → ch [х]. Об этом можно судить на основании следующих соответствий:

Последнее сопоставление позволяет выделить у слов пьхати и пьшено древний корень *pis- ‘толочь’. С иным гласным можно обнаружить тот же самый корень в слове пест (в древнерусском языке: пhстъ) ‘толкач, толкушка’.

Следовательно, пьшено было образовано от той же основы, что и глагол пьхати ‘толочь’, и имело буквальное значение ‘толчёное (зерно)’. Позднее слово пшено приобрело значение ‘крупа из проса’. В словообразовательном и отчасти в семантическом плане слово пьшено относится к пьх(ати) так же, как толокно — к толочь или как древнегреческое ptisanē [птисáне:] ‘очищенный ячмень’ — к ptissō [птúссо:] ‘толку, размалываю’.

Таким образом, и здесь — уже в который раз! — фонетический, словообразовательный и семантический анализ, связанный с этимологией слова пшено, постоянно опирался на материал родственных индоевропейских языков. Можно определенно сказать, что без привлечения этого материала учёным не удалось бы столь убедительно решить вопрос об этимологии слова пшено, как это не удалось бы сделать и при установлении целого ряда других этимологий.

Особенно большую пользу при этимологизировании русских слов может принести языковеду знание литовского языка, поскольку из всех индоевропейских языков именно литовский (как и латышский) наиболее близок к славянским языкам. На значение литовского языка для славянского языкознания ещё в середине XIX века указывал выдающийся русский славист А. Ф. Гильфердинг.

«Без литовского языка, — писал он, — научное исследование славянского невозможно, немыслимо, и одна из главнейших причин тех ошибок, в которые впадали некоторые наши учёные, рассуждавшие о законах и свойствах славянской речи, состоит именно в том, что они не брали в соображение фактов, представляемых языком литовским»[60].

Чтобы это высказывание А. Ф. Гильфердинга не показалось кому-нибудь голословным, рассмотрим несколько примеров той «дружеской помощи», которую литовский язык может оказать русской этимологии.

Начнём со слова лук ‘оружие для метания стрел’. Ни в русском, ни в других славянских языках нет слов, которые могли бы послужить для слова лук таким же этимологическим «ключом», каким, например, для слова воз является везу или для слова (су)гроб — глагол гребу. Наиболее близкими внеславянекими соответствиями русскому лук являются литовск. lankas [лáнкас] ‘лук; дуга, обруч’, lankus [ланкýc] ‘гибкий’. И если на славянской почве слово лук, по существу, не этимологизируется, то приведённые литовские слова имеют совершенно «прозрачную» этимологию, отражающую хорошо известный нам тип корневого чередования *е (глагол)— *о (имя)[61]: lenk-ti [лянькти] ‘сгибать’ → lank-us ‘гибкий’, lank-as ‘лук, дуга’.

Благодаря этим сопоставлениям с литовским материалом, становятся этимологически совершенно ясными и такие русские слова, как лука ‘изгиб, излучина реки’ или лукавый ‘хитрый, коварный’ (кстати, в древнерусском языке слово лукавый — применительно к реке — означало также ‘извилистый’).

Аналогичным образом этимология русского слова рука, не имеющая никакой опоры на славянской почве, легко проясняется благодаря сопоставлению с литовскими словами renku [рянкý] ‘собираю’ и ranka [ранкá] ‘рука’ (с тем же индоевропейским чередованием *е — *о). Следовательно, этимологически слово рука — это ‘собирающая’ или ‘собиралка’. И здесь опять только литовский язык проливает свет на этимологию русского слова.

Точно так же слово бес (ст. — слав, бhсъ) становится этимологически понятным при сопоставлении с наиболее близким индоевропейским соответствием: литовск. baisus [байсýс] ‘страшный, ужасный’. Легко убедиться, что старославянское слово бhсъ и литовское baisus фонетически являются совершенно тождественными: — h- и — ai- отражают индоевропейский дифтонг *oi.