– Знала же, что нужно подстричь ей ногти, – вскрикнула я, едва ли не громче Флоры. – Боже, как думаешь, следователь к этому придерется?
– Дай-ка мне малышку, – протянула ко мне руки Марло. – Я ее покачаю.
– Но…
Она поманила Флору длинными пальцами.
– Иди ко мне, крошка. Иногда быть хорошей мамой – это значит уметь попросить о помощи и принять ее, когда предложат.
В смятении я передала Флору ей.
Прижав малышку к себе, Марло принялась ласково ее укачивать.
– А ты, Блу, пойди налей себе стакан воды и успокойся. Давай-давай, – безапелляционно заявила она.
Этот непререкаемый тон был мне знаком так же хорошо, как и ласковый и ободряющий. Мне не раз доводилось слышать оба за все годы, что Марло растила из меня того человека, которым я была сейчас. Я прошла на кухню и достала из шкафчика чашку.
Марло тихонько раскачивалась и напевала что-то монотонное, поглаживая щечку Флоры большим пальцем. Вскоре девочка затихла, и в ту же минуту мы услышали, что к дому подъехала машина.
– Похоже, твой гость уже здесь, – сказала Марло. – Отведу-ка я Мо домой. Все обойдется, Блу. Просто поверь, так и будет. Слышишь?
И я вдруг обратила внимание, что глаза ее, еще пару минут назад сиявшие так ярко, заметно потускнели.
– Да, мэм.
Она передала мне Флору, крепко обняла меня и вышла за дверь. И только тогда я заметила, что пересекавшая щечку Флоры алая царапина бесследно исчезла.
– И сколько лет Персиммон? – спросил Сэм Мантилла, пока мы обходили дом.
– Восемнадцать.
До сих пор все шло более или менее гладко. Следователь задавал множество вопросов, осматривался, заглядывал в шкафы, проверял окна и двери.
Мистер Мантилла пометил что-то в папке с документами, которую держал в руках.
– Когда ей исполнится девятнадцать?
Я постаралась не принимать близко к сердцу, что папка была озаглавлена «Флора
– В ноябре. А что?
– Как вы знаете, совершеннолетие в Алабаме наступает в девятнадцать. Мы обязаны тщательно проверять всех живущих вместе с ребенком взрослых, – ответил он. – Но в данном случае, раз день рождения у вашей сестры только через полгода, в этом нет необходимости.
Нет необходимости, поскольку к моменту совершеннолетия Перси судьба Флоры и степень моего в ней участия уже будут решены.
Мы вошли в детскую, и я включила свет.
– Могу вас успокоить: Перси – честнейший человек. Ни разу в жизни не вляпывалась ни в какие неприятности.
Чего нельзя было сказать обо мне.
Я навлекла беду на свою голову только раз за всю жизнь. В тот день, когда в школе случился пожар. Принимая то судьбоносное решение, я и представить себе не могла, как оно повлияет на мое будущее. И сейчас счастлива была, что тот случай не разрушил мою репутацию окончательно – по крайней мере, в глазах закона. Да, меня привлекли к ответственности за мелкое правонарушение, но по гражданскому соглашению меру пресечения заменили на штраф. И несколько лет назад судимость с меня сняли.
Мистер Мантилла открыл окно, осмотрел раму и задвижку. Провел рукой по пеленальному столику, комоду и детской кроватке, проверяя, нет ли где острых углов. Наконец вернулся к двери в детскую и оглядел задвижку.
– Сколько у вас одежды для Флоры?
– Более чем достаточно. – Я стала выдвигать ящики комода, чтобы показать ему, сколько у нас детских вещей.
– Что насчет доктора?
– Веду Флору на прием на следующей неделе.
Он кивнул.
– А кто в случае чего сможет вас поддержать?
Сердце пустилось вскачь.
– Что ж, Перси. Мои соседи Марло и Мо Аллеманы. Хотя мне они скорее как бабушка и дедушка.
Сделав пометку в бумагах, Мантилла поднял на меня глаза:
– Еще какие-нибудь родственники? Близкие друзья?
Я покачала головой.
– Понятно. А что насчет общественной жизни? Занимаетесь волонтерством?
Вдоль позвоночника поползла струйка пота.
– Иногда прихожу почитать пациентам «Аромата магнолий». Вот как раз сегодня туда иду.
– И как часто вы этим занимаетесь? Скажем, сколько раз были там за последние шесть месяцев?
– Дважды, – ответила я, стараясь, чтобы не дрогнул голос.
– Ах да. Я собираюсь вступить в Клуб мамочек Баттонвуда.
Он снова сделал какую-то пометку в документах.
– Очень вам рекомендую это сделать. Когда растишь ребенка, общественная поддержка бывает очень важна. Тем более что на семью вам рассчитывать не приходится.
Мантилла развернулся и вышел из детской, и я едва удержалась, чтобы не показать язык ему в спину. Как будто бы я этого не знала. Сказать по правде, мне до смерти надоело это слушать.
Спустившись вниз, я выглянула в окно и увидела на заднем дворе Перси и Флору. Они качались в гамаке, подвешенном в тени высоких дубов.
Мистер Мантилла вышел на террасу и улыбнулся, заметив картинку на стене. Я нарисовала ее в четырнадцать, это была моя первая работа с Зайчушкой-Попрыгушкой.
– У моих племянников есть несколько книг про Попрыгушку, – сказал он. – Она им очень нравится.
К щекам прилила кровь. Я так и не научилась принимать комплименты, не краснея.
– Спасибо. Мне самой эти книги доставляют много радости.
