– Спасибо, я не… – Полина запнулась. Быстро, словно боясь передумать, вытянула сигарету из пачки, зажгла. От первой затяжки голова поплыла, нервотрепка сегодняшнего дня разлилась тяжестью по телу, Полина оглядела комнату и устало села на крышку комода, незаметно заправив белый рукав обратно в ящик.
– Тадеуш Стобский зовут, – старик сипло представился, стряхнув пепел на грязный дубовый пол. – Можно просто Тед.
– Полина… Рыжик, – ответила Полина и тоже стряхнула пепел себе под ноги.
– Чи пани муви по-польску? – ухмыляясь, хмуро спросил дед.
Полина отрицательно мотнула головой. Поглядела на люстру в балахоне, подумала, что похоже на повешенного карлика.
Докуривали в тишине. Тед Стобский, морщась от дыма, бросил окурок на пол и придавил ботинком. Полина так поступить не решилась, она сунула бычок под струю воды и кинула в мусорное ведро.
– Ну, я пойду, – Полина попятилась к выходу. – Если что… чего-нибудь купить… вы не стесняйтесь. Я с удовольствием.
Тед мрачно закивал и отмахнулся.
– Да, ладно, ладно…
Она улыбнулась, раскрыла дверь.
– Эй, слышь? – позвал старик. – Как тебя… Полина. Погоди…
Она повернулась, стоя на пороге.
– Как тебя занесло сюда? В этот… Данциг… – с отвращением проговорил дед.
Полина ждала, что он скажет дальше.
– Первый город, который захватил Гитлер, назывался Данциг. Порт в Польше. Оттуда война началась. Это наш город – польский, понимаешь?
Полина пожала плечами.
– Ты думаешь, там кладбище? – старик ткнул пальцем в окно. – Нет. Тут везде кладбище, везде. Этот город на костях стоит. На костях и крови. Бесово место… Сначала конкистадоры, испанцы. Эти всё золото искали…
Старик засмеялся, потом закашлялся.
– Золото, мать их… Перебили всех индейцев, после сами от болезней передохли. Золота так и не нашли. Из Вирджинии сюда перекочевали племена чероки, это лет триста назад. Ну а потом, когда белые от побережья решили двинуть на юг, – он корявой смуглой рукой показал, откуда и куда двигали белые. – Перед караванами поселенцев отправляли карательные отряды. Артиллерия против стрел и луков – сама понимаешь, много так не навоюешь. Недобитых чероки отправили в резервации, в Арканзас. Половина индейцев умерла по дороге. Ну а после сюда вся эта немчура потянулась.
Он мрачно усмехнулся:
– Вот такой вот город Данциг.
«Он сеял зло без наслажденья, И зло наскучило ему». Чутье не подвело Полину – именно Лермонтов помог ей в самом начале ее робкого учительства. Мрачный романтизм, инфернальная желчь, безответная любовь русского лейб-гусара оказались созвучны проблемам американских подростков. Их завораживала неприкаянность эгоиста Печорина, кровожадность наивных горцев, дуэльная пальба на фоне заснеженных хребтов, тусклое сияние дамасских клинков, шелест перепончатых крыльев тоскующего демона, сонные туманы в долинах, короче, вся та мишура, что интересует все поколения при переходе из детства непонятно куда.
Постепенно Полина перестала бояться своих учеников, они оказались все-таки детьми, вопреки вполне убедительной маскировке под взрослых людей. Учительство даже начало ей нравиться, если не считать легких приступов отчаяния, когда класс выходил из-под контроля и урок шел вразнос, превращаясь в базар, балаган, изредка в ад.
Почти все девицы, не считая долговязой Долорес Ригс, были влюблены в сына шерифа, чернявого красавца Михаэля Ленца. Даже высокомерная отличница Хильда кидала томные взоры в его сторону из-под толстых очков. Сам Ленц не отдавал предпочтения никому и был со всеми одинаково флегматично приветлив. Полину Ленц раздражал, она получала тайное удовольствие, если ей удавалось как-то уязвить его, подловить на неточности или ошибке. Знала, что это нехорошо, но ничего не могла с собой поделать.
Случались и темные дни. Иногда, без особой причины, на нее нападала меланхолия, она сладострастно погружалась в самоистязание: жизнь проходит, сочится бесцельно, ни надежд, ни перспектив. В лучшем случае она состарится в этой дыре, в худшем ее выгонят и ей некуда будет податься.
В добропорядочном Данциге Полина чувствовала себя вызывающе одинокой, местные жители напоминали укомплектованные наборы: все были пристроены в пары, в семьи, в группы. Неприкаянным был лишь хромой сосед-поляк, который считался почти официальным изгоем и был терпим городской общественностью лишь как назидательный образец морального и физического падения человека.
Впрочем, Тед Стобский оказался не таким уж законченным негодяем. На самом деле он был майором военно-воздушных сил, бывшим вторым пилотом (если пилоты бывают бывшими или вторыми) истребителя F-4 «Фантом», ногу он потерял в самом конце вьетнамской войны. Историю эту Полина слышала уже раза четыре, дважды эта история стала центральным сюжетом ее ночного кошмара, полнометражного и цветного. У старика был сын по имени Грэгори, где-то в Калифорнии, но Тед о нем говорить не любил.
