Я провёл несколько экспериментов, чтобы определить, каким образом мы видим эмоции страха и любви, когда они смешиваются. Среди 31 человека, с которыми я беседовал, только 4 ответили на вопрос так же, как я, что любовь и страх как эмоции не могут переживаться одновременно. Это 13% от общего числа, и я думаю, что нас ещё меньше среди населения в целом. Я пишу следующее размышление, чтобы попытаться объяснить различия в наших взглядах.
Вначале нашей истории, люди начали путать божественную любовь со страхом Божьим, также известным как почитание или благоговение. Даже когда Апостол Иоанн написал, что любовь безбоязненна и что знание (или понимание) и любовь тесно связаны через нас самих и внутри нас с Богом, люди продолжили противоречиво смешивать свои эмоции по отношению друг к другу и к Богу, в особенности. Но послушаем Иоанна здесь: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь. … Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас. … В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви» (1-е Послание Иоанна 4:8,12,18). Там же любимый ученик Христа говорит, что «мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в неё» (4:16). Это говорится про любовь в душе человеческой. Обратите внимание, что Иоанн жил до раннего Просвещения, когда Рене Декарт успешно (поскольку люди теперь принимают это как само собой разумеющееся, не зная того, что действительно произошло) уменьшил наше понимание души до ума. Наши эмоции впоследствии были сведены к одим только мыслям.
Основываясь на Евангелии от Иоанна, мне не понятна любовь лишь на словах или в мыслях. Но Вам может показаться, что такая божественная любовь, описанная Иоанном, недоступна несовершенным людям как мы. И когда вы возвращаетесь домой к супругам и детям и говорите им, что «любите их», и живёте с ними долго и счастливо, вы думаете, что это эмоциональная любовь, но на одних словах она такой не является. Я говорю о
Теперь давайте возьмём идеализированное райское состояние любви и опустим его на землю. Люди обычно путают свои эмоции с субъективными мыслями. Например, принимать физическое, сексуальное возбуждение за любовь (учитывая, что Вы желаете такого рода любовь) реалистичнее, чем лишь рассматривать мысли о вожделении или сексуальных фантазиях самих по себе до их проявления в качестве эмоций (возбуждения). Ведь такие мысли могут не влиять на наше физическое состояние, и тогда их не следует считать эмоциями.
Ключевой вопрос, который следует задавать в упомянутых ситуациях, таков: Как происходящее влияет на ваши непосредственные эмоции или отношения со своими супругами? Если нет последствий, то это не эмоция. Эмоции являются изменениями, движениями, энергией, динамизмом. Эмоции не стабильность, предсказуемость, автоматизм, скука.
Эмоции также не могут быть противоречивыми, и эмоции мистические. Немистики приравнивают душу и разум, эмоции и мысли, и поэтому противоречат самим себе. Противоречие, однако, существует только в сосредоточенности на уме. Его никогда не может быть в душе, вот почему единственный непротиворечивый способ достижения информации из самой реальности, из вещей самих по себе, происходит посредством души, и почему все реалисты одновременно мистики. Я ещё не встретил реалиста, который бы также не был мистиком, а рассматривал я их уже многие десятки. Понимание того, что настоящие интеграторы являются реалистами/мистиками (по самой природе интеграции) является моим открытием, выходящим за пределы рационализаций ДИМ Пейкоффа о единстве и множестве.
Субъективные «модальности», или настроения, конечно, сложные, но только потому, что они метафизические и, следовательно, иллюзорные. Я же рассматриваю физические эмоции, а не воображаемые метафизические, о которых люди (просто) говорят – например о том, что может понравиться садистам. Когда я по-настоящему
