К новой философии полностью

Пытаясь разделить мистическое и рациональное как внешне, так и внутри самого себя, Поппер (2002) приходит к выводу, что «закрытое общество рушится, когда сверхъестественный трепет, который направлен к социальному порядку, уступает место активному вмешательству и сознательному преследованию личных или групповых интересов» (стр. 704), а не целого. Поппер тут глубоко ошибается, поскольку, хотя существует различие между обществом и природой, закрытое общество было озабочено сверхъестественным трепетом перед естественным порядком, а не социальным. Социальный порядок, отличный от естественного, возник вместе с открытым обществом (более того, Третий Рейх был довольно открыт в этом и других отношениях, таких как открытые границы и империализм). Однако это различие не понимается должным образом с точки зрения индустриального общества. Но с точки зрения природы ясно, что общество, хоть и отличается, также является частью природы, и с мнимым разрывом соединений, связывающих общество с природой, нам остаётся служить интересам меньшинства, из которых рационально выводится лишь жадность большинства на гибель человечества.

Проблема у левых интеграторов в том, что они пытаются развить то своё направление, которое дальше уже не идёт. И это может привести лишь к несбалансированности, и к резким и неконтролируемым («подсознательным») выпадам противоположного направления, как у Станислава Лема в фантастике. То есть видно, что эти левые – интеграторы, но они это в себе подавляют. Иван Ефремов тоже так и не смог совладать с более сбалансированным взглядом на Аристотеля, потому что ему самому не хватало как раз этой сбалансированности. Поэтому важно в его случае, что политика влияет на философию, горизонтальное на вертикальное. Ясно, что горизонтальное не может полностью изменить вертикальное, но наклонить его вполне получается, а этого достаточно, чтобы какой-либо элемент вертикального, например мистический, стал намного слабее читаться. У Ефремова это отчетливо видно – он мистический элемент пытается преобразить в реалистичный на многих примерах, например в Лезвии бритвы, когда сила мысли выражается в психологическом (гипнотическом) влиянии на собеседника. Очень похоже на магию, на своеобразное «научное» объяснение магии, которая от этого не пропадает, а лишь подменяется иной личиной.

В корне этого конфликта Поппер выделяет Платона. Но мы можем объяснить почему Платон отошёл от Сократа, если следить за изменением политического дискурса от Горгия до Государства. Поппер это объясняет тем, что Сократ был (левым) индивидуалистом, а Платон (правым) коллективистом, и что Платон в итоге пошёл против учителя, но даже сам Поппер этого не понял до конца. Но возможно Сократ с Платоном были оба левыми, но со временем после убийства Сократа и теми событиями с распространением левых в Афинах, которые наблюдал Платон, чтобы отодвинуться от той травмы, которую получил Платон от смерти учителя (а уж он точно любил Сократа больше всех, ведь именно он написал о нём всё и лучшее), то он ошибся, связав смерть Сократа с выступлениями левых и их победой, за которой он не видел возврата Сократа, потому что философия уходила не в русло укрепления, а в русло широкого распространения в массы, не чистой философии, которую защищал Платон образом Сократа, а самой политикой, не обязательно связанной с философией, ведь левым быть не значит только философом, каким был Сократ, но Платона это ущемляло, потому что он видел как побеждают явно не философствующие настроения, а он больше всего хотел сохранить память о своём учителе, а значит он решил влиться в политические тенденции, соединив их с философией, но таким образом не только изменив воззрению Сократа, но и изменив себя самого, перешедшего вправо, но таким образом именно и сохранившегося в истории. Сделал ли Платон на почве своей ошибки в итоге правильный выбор? Миру было бы намного хуже без работ Платона, которые намного ценнее примитивных доктрин Антисфена и софистов. Но это и показывает, что правая точка зрения необходима так же, как и левая, и такими же взаимосвязанными они являются. Заметно, как и после травмы Платона у нас появляются правые точки зрения – от Гитлера до Рэнд, все вызванные травмами, но и передавшими нам мир с такими изменениями, которые бы никогда не произошли без них, и далеко не все из них только отрицательные.

В своём категориальном аппарате я использую смесь категорий Пейкоффа (мисинтеграция, дисинтеграция, интеграция) с терминами Ленина, Маркса и Энгельса (идеализм, материализм, агностицизм). Агностиками я считаю некоторых материалистов (как и считал их Ленин – например, Гексли). Но по Ленину, Кант и Юм, а в некоторых случаях и Аристотель, скатывались либо к идеализму, либо к материализму, так как, в трактовке Ленина, они были агностиками – второсортной, неполноценной позицией. В этом я с Лениным категорически не согласен.