Сергей Кириллович закурил и, вскинув голову, с присущим ему изяществом выпустил кверху тонкую струю дыма. И мне вдруг вспомнился «чапаевский» поручик у карты. Может быть, потому, что недавно, возвращаясь из кинотеатра после «Чапаева», Вадим рассказал мне, что Сергей Кириллович был в том офицерском полку у полковника Каппеля? Может быть. Но, всматриваясь в усталое лицо Сергея Кирилловича, я думала о том, какая огромная внутренняя сила ему была нужна, чтобы так круто перестроить свое нутро. И пока я так думала, в передней раздался звонок: один долгий и два коротких!
— Ваня! — Я кинулась в переднюю.
— Ух ты, товарищ Осетров! Командировка?!
Ваня сиял. Сбил кепку на затылок, смотрит на Вадима.
— Ты что? — спросил его Вадим.
— Сматываемся.
— Это куда же?
— Туда, разумеется. Оттого, что Блюм закрыл границу, я сидеть тут не буду. Добрался до самого Вайяна...
Вадим посмотрел на Ваню с восхищением и завистью.
— Да-а? — Он покачал головой. — На днях и я ходил к нему...
Ваня хмыкнул и, слегка грассируя, сказал голосом Вайяна-Кутюрье:
— Мой молодой дгук Костгофф, боготься можно в любом уголке земного шага...
— Тем более что фронт в наше время растянулся довольно далеко, — сказал Сергей Кириллович.
— Однако вы предпочли фронт в Испании, — возразил ему Вадим.
— Военспец! — Сергей Кириллович усмехнулся непривычному слову.
— Юльку мы возьмем, — сказал Вадим. — Марина, ты поговори с консьержкой, может быть, согласится — на день у нее оставлять будем.
— Ни к чему, ребята. Я ее уже к бабушке отвез. С вами будет разговор о другом.
Вадим ушел вместе с Сергеем Кирилловичем — купить табаку.
— Маринка, кое о чем поговорить с тобой надо, — сказал Ваня.
Только теперь я заметила в руке у него пакет.
Когда Ваня развернул его, я увидела застекленную рамку черного дерева. Из рамки на меня смотрел Ленин.
— Марина, слушай внимательно. — Ваня отогнул зажимы на тыльной стороне рамки и вытащил свою фотографию.
— Видишь эту фотографию? Ее и портрет Ленина передашь Юльке, когда она вырастет. Мало ли что со мной случится...
— Ты с ума сошел!
— Да слушай ты, малявка!
— Я и слушать не буду.
— Ну постой же! На обратной стороне портрета я кое-что написал. Прочитает, когда вырастет. Раньше не давай. И тебе — не открывать и не читать! Слышишь? — Ваня посматривал на дверь. Он торопился. — Если со мной что случится, Юльку отправите в Ленинград, к сестре Татьяне. Вадим знает. Пусть Вадим при любых обстоятельствах переправит ее в Россию. Поняла?
— Поняла‑а, — сказала я растерянно.
Из передней послышались звуки отпираемой двери. Ваня торопливо завернул рамку в газету, отдал мне, и я положила ее в ящик письменного стола, в самый дальний угол.
— Сергея Кирилловича оставляют на границе, — сказал Вадим, входя в комнату. — Через несколько дней отправится в Пиренеи!
— Партию грузовиков перебросить? — подмигнул ему Ваня.
Я сразу поняла: оружие в Испанию! Через границу!
— Вадим, это же так опасно, — сказала я, — ведь если что, так сразу же вышлют из Франции, и Сергей Кириллович останется между небом и землей...
— Ничего, — спокойно отозвался Ваня.
— Ну что ты, Ваня! Апатрид же!
— Апатрид, — это не коммунист. Обойдется.
— Ваня, что́ ты говоришь, никакого же путного документа у человека нет!
— Ничего, — сказал Вадим, — зато кончились душевные муки.
Ваня вскинул на него глаза:
— Дошло наконец?
— Дошло.
Они посмотрели друг на друга. Оба улыбнулись.
Перед тем как отправиться на вокзал, Ваня заехал к нам. Увидел — Вадим укладывает в пакет сандвичи, взглянул на меня:
— А это еще зачем?
— Пусть. До границы далеко, проголодаешься, — сказала я.
— И что ты, Маринка, выдумываешь...
— Ну, отдашь кому-нибудь, если сам не захочешь.
— Эх, рюмку водки бы еще туда! — сказал Вадим, крепко затягивая веревочку.
— Это тебе, Ванечка, — сказала я и протянула ему новенький, сверкающий золотым пером «Паркер».
— «Па-аркер»! С ума сошли... Ну куда мне ее, такую дорогую... — Покраснел даже.
— Будет тебе, Ваня, кокетничать, — сказал Вадим, кладя на стол перевязанный сверток. — Думаешь, я бы отказался? На́ вот еще записную книжку. Понадобится.
Потом я достала самую обкуренную, самую любимую Вадимову трубку:
— На́, изогнутая, как ты любишь...
— Ну-ка покажи свой документ, — деловито обратился к нему Вадим, когда мы сели за стол.
— «Специальный корреспондент», — усмехнулся Ваня и достал из внутреннего кармана бумажник.
— Молодец Жано, — сказал Вадим, всматриваясь в Ванино «корреспондентское» удостоверение.
В последнюю минуту примчался Сергей Кириллович, и мы все отправились провожать Ваню.
На перроне подземного вокзала Орсэ было мокро и слякотно. Длинный состав скорого отправлялся на юг, и у вагонов первого и второго классов толпилась элегантная публика, с цветами, с роскошными чемоданами. Они брезгливо посматривали на шумные толпы около вагонов третьего класса. Тут не было ни цветов, ни элегантных чемоданов. Тут разговаривали громко, пели песни, поднимали в приветствии сжатые кулаки: «Рот фронт!» Во французскую речь то и дело врывались слова других языков.
