За несколько лет до рождения девочки, когда в семье было еще трое детей, великому князю приснился страшный сон, очень его взволновавший. 14 июня 1890 года он записывает в дневник:
Мне часто снятся странные сны. В ночь на вчерашний день приснилось, что у нас умирает ребенок. Такого у нас не было, его лицо было незнакомо. Муха, крадясь по нему, дошла до ресниц закрытых век и они не замигали. Тогда я понял, что наш ребенок мертв. Так страшно.
Со временем сон забылся. Но невольно вспомнился, когда крохотная Наталья тяжело заболела. Пророчество, к несчастью, сбылось – маленькая княжна умерла в тот день, когда ей исполнилось всего два месяца. Это горе навек оставило рану в душе родителей. В день, когда дочери мог бы исполниться год, Константин Константинович написал полные грусти стихи:
Потеря была невосполнима, но ее со временем смягчило рождение 11 апреля 1906 года самого младшего в семье ребенка – дочери Веры.
Отец, в силу постоянной занятости, не мог уделять детям столько времени, сколько ему самому бы хотелось. Основная забота о них лежала на плечах матери – великой княгини Елизаветы Маврикиевны, нянюшки Варвары Михайловны (или Вавы, как ее все называли в семье), которая нянчила еще самого Константина Константиновича, воспитателей, а когда дети подросли, и учителей. И все же природная доброта отца, горячая любовь к детям притягивали их к нему, словно магнитом. Они были очень привязаны к обоим родителям и отнюдь не испытывали перед ними чувства страха, которое, как вспоминал великий князь, сам он частенько ощущал в детстве:
Глядя на наших деток, припоминаю я свое детство и дивлюсь, замечая, какая между нами разница. Никогда не были мы так привязаны к родителям, как дети к нам. Для них, например, большое удовольствие прибегать в наши комнаты, гулять с нами. Мы, когда были совсем маленькие, со страхом подходили к двери мама́.
Жизнь, наполненная новым, радостным смыслом, продолжалась…
У великого князя, в отличие от многих его современников, была прекрасная возможность отгородиться от тревог, волнений, замкнуться в мире своей поэтической души. Но превратить жизнь в непрекращающийся праздник, где нет места боли и переживаниям других людей, он не мог. Не позволяла совесть. Он пытается ее «уберечь» и «соблюсти» от всяческих соблазнов:
И все же К. Р. был поэтом светлым, возвышенным, в его лирике преобладает жизнеутверждающее начало. Это не значит, конечно, что сам он не пережил тяжелых и горестных минут, всегда безоговорочно был «баловнем судьбы». Еще в молодые годы ему пришлось пережить смерть младшего брата, а позже – крохотной дочери, отца. Цикл солдатских сонетов красноречиво свидетельствует и о его умении и желании сопереживать чужому горю, неравнодушию к нему.
