Шло время. Как-то Константин не удержался и приехал в Измайловский полк. Здесь делался смотр молодым солдатам 1-го батальона, значит, и его бывшей Государевой роте. Он волновался так, будто сам сдавал экзамены или все еще командовал ротой. Словесность его солдатики сдали лучше всех трех рот. В строевом отношении были хороши, но от других не отличались. Да и не в смотре было дело. Константин знал главное: он воспитал отличных солдат.
Смог бы он сейчас на одном вздохе написать поэтическое послание своим солдатам, как сделал это когда-то, счастливо служа Измайловским ротным командиром?
… Не по нутру мне запад душный.Вдали от всех забот и дел.Благословляя свой удел,Здесь можно б жизнью наслаждаться!Но не могу я дня дождаться,Когда вернусь отсюда к вам,К занятьям, службе и трудам.Кто встретит с рапортом меня?Жильцов ли дюжий, краснощекий,Иль ваша слабость и моя,Сам Добровольский черноокий,Невозмутимый малоросс,Несообщительный, безмолвный.Чей нрав, противоречий полный,Для нас загадочный вопрос?Или Якимов бородатый,Неповоротливый толстяк?Иль молодец щеголеватыйЛихой, воинственный ЕрмакС коронационного медальюИ штуцерами на часах?Или Рябинин мой с печальюВ больших задумчивых глазах,С лицом разумным и красивым,Сперва считавшийся ленивым,Теперь же — воин хоть куда,Иль Фрайфельд с несколько еврейскимОттенком в речи и чертах?В ноябрьский день холодный, мрачныйВ казарме снова буду я.И в третий взвод направлюсь я,Там с виду важный и дородный,Степенный Лапин ждет меня,А с ним Белинский плутоватыйИ Захарчук молодцеватый,Усы потуже закрутив,И шапку на бок заломив…Теперь в четвертый взвод мне с вамиЕще осталось заглянуть.Там, широко расправя грудьИ пожирая нас глазами,В дверях Хрисанф Васильев ждет.С ним на маневрах прошлый год,Когда, под Павловским редутом,Вблизи Кархгофской высоты,Всю ночь служили нам приютомКанавы, камни да кусты,Лежал я рядом до рассвета.Ах, ночь безоблачная этаПри лунном блеске, при звездах…* * *За стол с бумагами засядуЯ в канцелярии моей.И Павел Вальтер, писарь ротный,Всегда опрятный, чистоплотный,Читавший Шиллера, едва льНе все его стихотвореньяНа память знающий. За чтеньеФранцузской книги «Жерминаль»Чуть не подвергнутый взысканью,Мне даст бумаги подписать;И выводя и чин, и званье,Своею подписью скреплятьБез счета рапорты я будуИ кипу сведений, и грудуРазличных списков (без чегоНельзя добиться ничего).(«Письмо к товарищу», 1887)Гончаров прочитал тогда эти эпистолярные стихи и заключил: «Сократить. Подтянуть. Ужать. Похерить нескольких солдатиков, хотя некоторые — живые портретики. Вот те бы, которые поживее, и оставить».
К. Р. ничего не сделал. Не смог: у каждого «портретика» было живое имя.
Пристрастие к своей роте так и осталось…
<p>ПОТЕРИ И ОБРЕТЕНИЯ</p>По случаю вступления в командование Преображенским полком Константин должен был явиться к Государю. Александр III поцеловал его, поздравил. Константин не выдержал:
— Мне страшно принимать полк…
— Я понимаю. Ведь не прошло и недели, как ты командовал только ротою. Дагмара говорит, что над тобою светит звезда. Какой тайный смысл она в это вкладывает — я не знаю. Но мы с тобой ей должны верить.
