— …Вы понимаете, какая беда?.. Тут еще непочатый край работы. Емельянов расточник — лучший был на заводе… Карусельщик Чистяков, карусельщик Медведев… Бесцельное болтание в рабочее время тоже проходит безнаказанно. На одном этом факторе десять — пятнадцать процентов повышения производительности труда, ни копейки не вкладывая, только наша дисциплина… За пять месяцев девяносто три человеко-дня увольнительных по ходатайствам начальников участков. У одного мать заболела, другой загулял, а программу надо делать. Задолго до конца смены идут к проходной — и охрана пропускает…
Это из выступления начальника цеха Круглова на общецеховом собрании.
— …Нет, я на работу выпимши ни разу не приходил, — отвечает на мой вопрос Василий Кузьмич. — Э, вру, было… Один раз от тещи приехал со дня рождения во вторую смену, глаза застило: ничего не вижу. Отпросился… Больше не было. Э-эй, Толя, Толя!.. Рано это еще!
Толя стоит у станины, копируя позу Василия Кузьмича: навалившись телом на правую ногу. Стол дошел до упора, и Толя коленом попытался переключить рычаг. Василий Кузьмич подходит, меряет шаблоном паз, переключает сам подачу, снова отходит к столику, садится. Кругом грохот и лязг металла, а Василий Кузьмич, не повышая голоса, рассказывает мне, как он во время войны в конвое торгового флота два раза обогнул шарик. Я киваю, хотя и плохо слышу: не привыкла еще свободно различать человеческий голос в лязге металла. Кузьмич очень оживляется, вспоминая о тех лихих днях: сейчас бы там побывать, где был когда-то!..
В пролете останавливаются трое солдат в новеньких кителях. Это музыканты из подшефной части, дававшие концерт на площадке перед цехом во время обеденного перерыва, а теперь зашедшие познакомиться с производством. На лицах у солдат любопытство и испуг, точно у школьников, ставящих рискованный опыт, однако точно знающих, что никогда в жизни таким неприятным делом им заниматься уже не придется.
Над их головами звенят тревожно колокола кранов, проезжают, тяжело раскачиваясь в синем от дымка горелой стружки воздухе цилиндры и коробки паровых турбин — непропорциональное, не радующее глаз угрожающе-многотонное литье. Кое-где фонари в крыше вымыты, в этих пролетах светло, в других и днем горит электрический свет. Возле станков топорщится копешками стружка: единственный на весь пролет уборщик не успевает убирать. Пролеты загромождены готовыми деталями и заготовками: в цеху нет склада достаточных размеров. Металлический грохот, скрежет, колокола электрокар — крысой, попавшей в скобяную мастерскую, чувствует себя такой позавчерашний школьник, вошедший впервые в цех… Захочется ему тут работать?.. Есть места почище и поспокойней…
А как воспринимает цех Толя Прокофьев? Да никак, просто работает, во всем подражая пока Василию Кузьмичу. Ему надо работать, надо зарабатывать, кормить его некому, самому надо матери помогать, та тяжело больна. Потому он смотрит на весь этот шум и движение уже изнутри, а не сбоку.
Я тоже смотрю на все это изнутри, чувствую цех, как большое существо, живущее своей волей, подчиняющее, собирающее всех, кто действует в нем. Существо живет давно и будет жить всегда — это мы приходим и уходим. Нам бы следовало постигнуть, проникнуть разумом в его внутреннее, чтобы не мешать ему двигаться по своим неодолимым, единственно возможным законам. Я люблю это живое существо, меня научил любить его мой отец, рассказывавший о нем вечера напролет, часто бравший меня, маленькую, с собой, я и читать училась по трем огромным красным буквам АМО. Как жаль, что теперь не в моде учить детей любить то, что делают родители…
— К нам бы сюда этих молодцов, — говорит Василий Кузьмич, кивнув на солдат. — Знаете, как у нас рабочих не хватает!.. Хоть бы кем пошли: токарями или стропальщиками. Токарь — вымирающая профессия…
На общезаводской экономической конференции начальник производства Долинский произнес слова, меня, в общем, обрадовавшие. Он сказал, что на многих заводах уже существуют в конструкторских бюро так называемые перспективные группы. Задача этих групп разрабатывать и предлагать заказчику новые, более экономичные конструкции, следить, чтобы продукция предприятия держалась все время на уровне мировых стандартов. Если раньше заказчик мог довольствоваться тем, что ему предлагали, тем, что ему распределяли сверху, то теперь он хочет выбирать, хочет платить деньги за то, что более экономично, более надежно в эксплуатации. Явление отрадное, так как предполагает здоровую конкуренцию между фирмами, производящими одинаковые изделия. А конкуренция подразумевает отсутствие умственного застоя.