Когда вращается большая планшайба, кажется, что идет круг на сцене с установленными декорациями к пьесе о геологах. Установка и закрепление деталей, их центровка требует тут большой физической силы. Когда подручные и главный карусельщик таскают тяжелые кубари и зажимы, когда затягивают огромные болты, пот льет с них градом в самом не декоративном значении этого сравнения. Резцы тоже трудно устанавливать: весит такой резец 10—15 килограммов, рабочий забирается с ними на мостик, потом спускается сверху на деталь — практика для альпинистов. Зато после, когда станок пущен и все в порядке, нужно только следить, чтобы не нарушался режим работы.
— Я специально сюда подручным попросился, — говорит Олег Герасимов. — Заниматься можно. Я в институте на вечернем учусь. Особенно в ночную смену хорошо: сиди, читай…
Карусельщик в этой смене Демидов Павел Михайлович, невысокий, крепкий, темноглазый, сквозь полосы металлической пыли на лице просвечивает румянец. На вид ему можно дать лет тридцать пять, на самом деле ему сорок восемь. Он депутат горсовета, вообще человек, активно относящийся к окружающему. Особенности работы на девятнадцатиметровой карусели позволяют Демидову сочетать производственную деятельность с общественной, ибо свободного времени как такового у рабочих тут нет: карусель, опять же по той самой причине отсутствия «подпора» у заводских ворот, работает в две смены, по двенадцать часов. Что делать, турбины выпускать надо…
— Так что какой уж тут спорт! — говорит мне, усмехаясь, Павел Михайлович. На мысль о спорте меня навела его подтянутая крепкая фигура и моложавость. — С работы — и на работу… Раньше да, увлекался. — Слазив наверх и чего-то там посмотрев, он снова возвращается к столику и продолжает: — Учиться надо было, сейчас так себя ругаю! И возможности были. Вон Богданов тоже когда-то работал на этой карусели, сейчас начальник участка… Кончил курсы мастеров, техникум. А я дурака провалял!
Я возражаю, что Владимир Степанович Богданов, хотя и помоложе Давыдова, выглядит гораздо старше: ответственность, нервы… А тут особой ответственности нет, опора под ногами твердая, а зарплата повыше, чем у Богданова. Карусельщик получает рублей триста, а то и больше. Подручные получают по сто двадцать, сто пятьдесят рублей.
— Все верно, — отвечает мне Давыдов. — Только Богданов восемь часов отработал, руки вымыл — и гуляй. Субботу тоже свободен, а мы работаем.
Если дело только за этим, то Василий Кузьмич со своим сменщиком или Малышев — тоже восемь часов отработали, руки вымыли (особенно если новую раздевалку с хорошим душем построят) — и свободны. Субботу они тоже гуляют. Станки у них не уникальные, обычные, работают в две смены, по восемь часов. Получают же они более чем по двести рублей — выше, чем зарплата мастера, рядового технолога или конструктора. Живет Василий Кузьмич в пригороде, возле дома у него садик, огород.
— Раньше все окрестные леса наши с женой были! — говорит Василий Кузьмич. — Ягоды, грибы первые, все… Сейчас вот ноги болеть стали, плохой я стал ходок.
Другое дело, что у Демидова есть вкус к организаторской, руководящей работе. В горсовете им не нахвалятся: ни одной просьбы, ни одной жалобы без ответа, без разбора не оставлял, по собственной инициативе ревизии в магазинах делал — общественный деятель, руководитель по призванию. Но и тут, выходит, весь вопрос упирается в рабочие кадры, в нормальную сменность, в вопрос затянувшейся авральности…