Они оба ошибались. Звериное чутье обмануть сложно. Монах, оглянувшись на цокот, только вздохнул.
Спрыгнув на бетонный пол и сердито раздувая ноздри, Жуть уставилась на Морхольда. Скрипнула и припустила во всю прыть, одолев десяток метров зараз. Быстро вскарабкалась ему на плечо и зло, страх как болюче прикусила ему ухо. Морхольд расплылся от удовольствия и тут же ее погладил.
— Ты ж моя девочка хорошая…
Джамбаз и две лошадки стояли, похрустывая едой. Жеребец, стряхнув торбу и махнув роскошной чернущей гривой, потянулся мордой к Морхольду, радуясь. Плохо, видно, ему жилось с прежним хозяином, раз они так быстро сошлись душа в душу. Или просто чуял умный жеребец, что всю свою жизнь Морхольд хотел именно вот так. Не на крутой тачке или даже БТРе «восьмидесятке», не-не. А верхом на живой махине из стальных мускулов, покрытых иссиня-черной шкурой, рвануть на супостата, на выручку своим. А там… да хоть трава не расти. Лишь бы добраться до ублюдков, затоптать, вбить в землю ударом тяжелой железной дубины, рассечь пополам клинком, расстрелять в клочья. Потому что за правду. А важнее ее ничего на свете и нет. Вот таким, тут стоило быть честным, оставался Морхольд дурным романтиком.
— Сила в чем, отче? — он живо уселся в седло. — Как думаешь?
— Спросил бы чего умнее, — тронутые сединой черные усы дрогнули над улыбкой, — как будто я не русский поп. В правде, воин. Только в ней.
— Эт точно, — Морхольд протянул ему руку, нагнувшись, — берегите себя тут.
И тронул коленями коня. Умница Джамбаз мягко ударил копытами, с места набирая ход. Заводные пустились следом.
Монах, глядя, как всадник уходит в ворота, кивнул. Хотел было перекрестить, но замешкался, сам не зная, почему. И только когда тот скрылся в рассветной мгле, отец Евдоким прищурился и что-то прошептал вслед. А уж что, знал только он. И низкое серое небо, снова набухающее зимним тягучим кубанским дождем.
До Нового года оставалась неделя.
Морхольд, смахнув воду с лица, сплюнул. С голого куста, под которым он окопался, текло. Или лило, хрен редьки не слаще. Да пусть даже и стекало, какая разница? Поднял к глазам бинокль, высматривая посты «бригадиров». Судя по ночному грохоту, те уже где-то рядом. Стреляли недолго, видно попытавшись на шару пробраться за стены. Какие стены?
Крепости. Пусть и стоявшей не там, где исторически находилась Анапа. «Мягкий» Саша рассказал довольно, чтобы понять, что и к чему. Потому последние три дня Морхольд гнал, выжимая из лошадей все силы.
Новую крепость построили в Джемете. Военморы, вышедшие в море во время удара, не смогли вернуться в Новоросс. И добрались именно сюда. Несколько кораблей, основавших ядро поселения. Последние десять лет все выжившие в бывшем курорте стягивались к ним, как только стало возможно выйти на поверхность. И строили, строили, собирая и разбирая все в округе для фортификаций.
Кто-то там, за серыми облаками, если он существовал, явно решил дать этим людям шанс. Море вокруг оказалось относительно спокойным. Дарящим людям многое необходимое. И еду в первую очередь. Хотя откуда-то со стороны Крыма порой доносило то ошметки непонятных существ, то странных опасных хищников.
Но военморы всегда военморы. Каста, гордая и несгибаемая. Погибаю, но не сдаюсь. А если не стоит гибнуть, то живу так, как будто жизнь в один миг. Кто другой прожигал бы ее, ломая чужие жизни ради своей. Настоящие русские военные моряки оказались слепленными из другого теста. Да и не военные, шедшие к ним по зову азбуки Морзе, тоже. Сплотившиеся вокруг них люди знали — развевающийся на мачте флагмана Андреевский флаг не даст в обиду никого. Большой десантный «Цезарь Куников», оказавшийся на учениях во время удара, грозно смотрел на любого врага стволами установок АК-630 и «Градами».
Три катера «грачонка» и тральщик «Вице-адмирал Захарьин» закрывали ему тыл. Опасаться было нечего. Два танкера, добравшиеся с Порт-Кавказа, обеспечили корабли топливом.
Но моряки смотрели вперед явно хмурясь. Потому вокруг Джемете и поднималась стена, собираемая из чего только можно. Хотя и она, Морхольд понимал это правильно, не гарантировала защиты на все сто процентов. Потому что главная защита любой крепости — мужество защитников. И отсутствие предателей.
Защитников у Анапы-Джемете оказалось не так много. Курорт, много женщин и детей, стариков. И не так и много молодых мужчин. А уж сколько их погибло в первые годы Беды, он представлял себе, как никто другой. Знал, проходил на собственной шкуре.
«Куников» и два «грачонка» месяц назад ушли вместе с танкерами. За топливом, за боеприпасами к стрелковому оружию, на поиски выживших у Туапсе. Три охотничьих команды отправились по берегу вслед за ними. Крепости, как воздух, требовались люди. Требовались агрокультуры, витамины, сохранившиеся медикаменты. Десять лет спокойной жизни дали свое. За строящейся стеной заплакали и засмеялись малыши, рождающиеся в окружающей их тьме и не подозревающие об этом.
