Четверть часа спустя к хельветской границе скакал Вербициус, все еще продолжая вслух приводить доводы, по которым мажордом, особенно раненый, должен всегда оставаться дома.
Руперт плохо спал. Нет, виной тому не были тревожные события или недавняя рана, более того, даже прелестная девушка, посапывающая рядом в кровати, была тому причиной лишь косвенно. Просто барон не привык спать сидя. Несколько раз за ночь он уже совсем было собирался разуться и вытянуться на полу, но, представляя себя утром, глазами Эделии… Кроме того, в кресле он должен был меньше храпеть. Вопрос собственного храпа, на который барону жаловались многие, взволновал его впервые в жизни. Если бы Руперт любил копаться в себе, то это могло бы послужить еще одной причиной плохого сна.
Однако под утро он все же ненадолго забылся, незаметно сползя по креслу и упершись ногами в камин. Тут-то и раздались громкие шаги на лестнице, разбудившие Эделию, а затем и громкий стук в дверь, приведший барона в чувство. И в ужасное чувство.
— Убирайся!!! — только и прохрипел он, не подыскав даже подходящего ругательства.
— Откройте немедленно! Именем короля!
— Убирайся!.. Нет, теперь уж стой где стоишь! — барон полукряхтя-полурыча выбрался из кресла и отыскал меч. — Барон, не делайте этого! — проговорила Эделия, привстав и заматываясь в одеяло.
— Кто здесь, тысяча!.. Эделия? Успокойтесь, дитя мое, я только разрублю на куски пару негодяев и распоряжусь о завтраке.
Прежде чем Эделия успела сказать еще что-нибудь, Руперт откинул задвижку и выскочил из комнаты, выставив впереди себя меч. Раздался чей-то крик, потом еще чей-то… Эделия, отбросив одеяло, быстро одевалась. Грохот тела, покатившегося по лестнице, чья-то ругань, опять крик боли. Потом дверь тяжело содрогнулась, как если бы штурмующие попробовали высадить ее телом барона, что подтверждали и ужасные проклятия, произнесенные громким голосом Руперта. Однако, дело видимо обстояло не совсем так, потому что тут же раздалось несколько криков, снова кто-то прокатился по ступенькам, а потом наступила тишина, лишь откуда-то издалека доносилась ругань на хельветском диалекте. Через короткий промежуток времени ругань вдруг стала намного громче и ожесточеннее, как если бы барон, отбросив нападающих вниз, вспомнил о своей утренней нужде и тут же бы ее справил прямо на их головы. Точно этого Эделия сказать не могла, но смысл хельветских проклятий наводил именно на такие мысли.
Так или иначе, когда барон вернулся в комнату, Эделия была уже полностью одета, и даже помогла по мере сил забаррикадировать дверь кроватью и креслом.
— Мы в осаде! — гордо сообщил ей Руперт. — Этих мерзавцев там не меньше двух десятков, что не составило бы препятствия для меня, но…
— Я понимаю, барон. — Эделия опустила глаза. — Все это связано со мной, не правда ли?
— Хм… — по правде говоря, у Руперта не было времени подумать, с чем это связано. — Возможно… Но они махали какой-то бумагой от своего короля, и кричали об аресте. Я прежде не слышал, чтобы хельветы высказывали готовность ловить девушек для императора Арнульфа… Простите. — Эделия быстро отвернулась от барона и подошла к окну. — Простите, мне не следовало так говорить…
— Барон! Вы можете бежать через окно! Оставьте меня им и бегите! — наконец-то Эделии удалось хоть в чем-то быть ему полезной!
Фон Мюнстер выглянул в окно, оценивая предложение девушки. Деревянная мостовая, даже если и не поломаешь ног, так придется возвращаться в трактир, чтобы пройти на конюшню. А удирать пешком, надеясь обзавестись лошадьми в дороге… Руперту и одному бы эта мысль не понравилась, а уж с Эделией на руках (а барон и мысли не допускал оставить ее) — нет, не годится.
— Боюсь, что ничего не получится… Попробуем вступить в переговоры. — С этими словами барон подошел к двери и прокричал: — А какого черта вам от нас нужно?
— У нас приказ арестовать барона Руперта фон Мюнстера за шпионаж и перевоз через границу партии фальшивой майолики в арестованной карете! — последовал тут же ответ из-за двери. — Но уверяю вас, вы ответите также и за вооруженное сопротивление королевской страже, а также за убийство одного и ранение двух стражников!
— Ах! — сказала Эделия.
— Дьявол! — сказал Руперт. И продолжил: — А давно арестовали карету?
— Давно! Возница допрошен! Ваша вина доказана!
— Тогда мы сдаемся, — ответил Руперт и принялся разбирать баррикаду. — Придется вам, Эделия, не отставать…
