Была уже глубокая ночь, когда карета светлейшего князя Потемкина Таврического подкатила к особняку. Князь вышел из кареты и по широкой мраморной лестнице, украшенной нимфами и амурами, поднялся в свои покои. Потемкин был мрачен.
— Прошка! — крикнул он. Вбежал Прошка и замер в почтительной позе.
— Перо и бумагу!
Через четверть часа князь запечатал письмо и протянул его Прошке.
— Немедленно доставить главному управляющему имениями. Через три часа пакет не будет на месте — запорю, как собаку!
Прошка, поспешно поклонившись, выбежал вон.
Было еще раннее утро, когда дед Евлампий, хлебавший за столом щи старым лаптем, услышал за окном голос старосты:
— Евлампий! Сей же секунд к господину управляющему!
— Ты что натворил, Евлампий? — испуганно прокряхтела с печки старуха.
— Ить ей-богу не знаю, Марфа! Ну да наше дело холопское! — и, почесав в затылке, вышел вон.
Управляющий был мрачен.
— Знаешь ли ты, Евлампий, — грозно произнес он, — что завтра через деревни его сиятельства изволит проехать государыня?
— Да неужто? — воскликнул Евлампий.
— И ты ведь не хочешь, чтобы государыня осталась недовольна деревнями его сиятельства?
— Как можно, батюшка!
— Я обо всем позабочусь. А тебе, как мужику исполнительному, особое поручение… У тебя куры-то есть?
— Ох, батюшка, ох, кормилец, одна Ряба и осталась!
— И одной довольно. Так вот: пусть к приезду государыни снесет золотое яйцо.
— Да ить…
— Да ты, никак, супротивничать?!
— Нет, да только где ж видано…
— Где ж видано, чтобы мужик княжеской воле противился! Ступай!
Евлампий, нахлобучив шапку, выбежал вон.
Был уже день в разгаре, когда Евлампий с Марфой порешили: видать, делать нечего. Старуха для верности притащила от соседки еще 2 курицы. Долго бились дед с бабкой над ними. Пытались кормить их деньгами, старуха достала три алтына, а Евлампий — позеленевший замшелый ломаный грош. Hо куры денег не клевали. Евлампий высказался в том смысле, что, дескать, кормить надо петуха, но и это не помогло. И все-таки под вечер дед вошел в избу с сияющим лицом.
— Ну? — спросила Марфа.
— Вот! — показал дед золотое яйцо. — Наша Ряба снесла. Отнеси курей соседке, негодящие они.
Никогда не оскудевала русская земля богатствами, а русский народ талантами!
Было уже позднее утро, когда крестьяне заметили клубящуюся пыль на дороге. Вся деревня давно была на ногах. За ночь перекрасили все отхожие места, вырыли 10 колодцев, из трех соседних деревень пригнали свиней. Вся деревня, от мала до стара, стояла на дороге в костюмах из княжеского крепостного театра, выданных под расписку. Впереди стояли староста с хлебом-солью, дед с яйцом и баба с Рябой.
Но облако пыли приближалось, и вместо царской кареты все увидели мужика Пахома на телеге. Пахом был мрачен.
— А вы чего ждете? Государыня здеся не поедет. Дорога в Питирбух-то сорока верстами правее будеть!
Дед с досадой трахнул яйцо о землю. Оно разлетелось вдребезги.
В кабинет следователя Знаменцова заглянула Леночка.
— Петр Петрович, вас товарищ полковник просит.
Знаменцов запер документы в сейф и вышел. Полковник ждал его.
— Проходи, садись, разговор серьезный. Тут для тебя одно дельце подвернулось… Помнишь, вызывал у нас в селе Ольховка подозрение заведующий птицефермой?
— Ольховка? Это где сельмаг ограбили?
— Да, да. И концы в воду. А кассир — двоюродный брат заведующего птицефермой. А директор — шурин или деверь, я их вечно путаю — надо посмотреть в деле. И, оказывается, ОБХСС тоже этим заведующим интересуется…
— Вспомнил. Над ним еще Дедов с Бабовым бились.
— Вот именно. Бились, бились, и ничего не добились. А теперь дело всплыло покрупнее. Подозрение в спекуляции валютными ценностями. Вот, ознакомься с материалами дела.
Заведующий птицефермой оказался мужчиной средних лет, с обрюзгшим лицом и маленькими глазками. Фамилия его была Дедобаб.
— Ну и как вы это объясните? — спросил Знаменцов. — Вот, здесь ясно значится… Курица №32… Акт приемки золотого яйца… Куда же оно делось?
— Видите ли, — потупил взгляд Дедобаб, — мышка бежала…
— И хвостиком махнула?
— И откуда это милиция все знает? — лицемерно удивился заведующий.
— Вот что, гражданин Дедобаб, — поднялся следователь, — вы мне бросьте сказки рассказывать. Вот ордер на обыск вашего дома.
Обыск ничего не дал. Но Знаменцов не сдавался. Он отправил на экспертизу курицу №32, предъявленный осколок золотого яйца и трех мышей, пойманных оперативниками на птицеферме. Вскоре пришел ответ: «Курица №32 никогда не золотого, ни простого яйца не сносила, потому что от рождения является петухом. Предмет №002, представленный как „осколок золотого яйца“, является самородком с Демьяновских золотых приисков, добытым 25.10. прошлого года. Представленные мыши по делам о хищении валютных ценностей и ограблении сельмага не проходили.»
