И пока мы занимались ковром, а потом и оборвавшимися с петель шторами, я пытался погасить в себе разгорающийся пожар, метался, выбирая между настойчивостью и смирением, потому что Ева, казалось, была соткана из неопределенности.
Но когда я стал собираться домой, она сказала:
– Если хочешь, приходи завтра к четырем. Я в кондитерской работаю, принесу что-нибудь вкусненькое и посвящу его тебе.
– Ты тоже готовишь? – обрадовался я.
– Нет, я всего лишь менеджер по работе с клиентами. Принимаю заказы и проверяю, чтобы их выполнили в срок и довезли до места. Иногда нам разрешают забирать брак или просрочку, которая на самом деле не просрочка.
Но меня уговаривать не стоило. Ради Евы я мог съесть любую просрочку. Я уже чувствовал, что по уши влюбился, хотя она и была на четыре года старше и дала понять, что я для нее маленький. Все это не имело никакого значения. Я всегда был упрямым, с самого рождения. И решил, что буду добиваться ее во что бы то ни стало.
Весь вечер до ужина я слушал Криса Айзека и мучился, но не от его душестрадательной музыки, а из-за того, что протупил и не взял у Евы номер телефона. А мне так хотелось написать ей или позвонить, чтобы просто услышать голос!
Вместо этого пришлось разговаривать с Инной, моей однокурсницей, с которой прошлой весной мы недолгое время встречались.
– Почему ты не приехал получать зачет? – Тон Инны всегда звучал требовательно.
– Не получилось.
– Трудно было написать? – В упреке слышалось скорее беспокойство, чем претензия, но меня это не волновало.
Наши отношения давно зашли в тупик, и я не раз говорил ей об этом, но Инна отказывалась верить. Типа ее внимания добивались все парни, как посмел пренебречь им я?
– Извини. Форс-мажор.
– Надеюсь, без последствий?
– Все в порядке.
– И где ты сейчас?
– Дома.
– Ладно, – после небольшой паузы произнесла она, – будешь должен. Я уговорила препода поставить тебе зачет.
– Спасибо! – Это была отличная новость. – Уже начинаю копить.
– Что копить?
– Как что? Деньги, конечно, чтобы погасить долг.
– Глупый ты, Чёртов.
– Какой есть.
– Завтра придешь?
– Надеюсь.
– Тогда до завтра.
– Пока!
Вечером за ужином отец развлекал нас историями о том, что у них на работе завелся Санта-хакер, рассылавший сотрудникам офиса внутренние письма от имени гендиректора компании, и, угрожая увольнением, требовал выполнять забавные вещи: прийти на работу в нелепой одежде, подарить коллеге подарок, сделать откровенное признание и всякое другое, обыгрываемое как «предновогодние чудеса». И, прежде чем эта шутка вскрылась, несколько человек попались на удочку.
Мама громко хохотала, Митя фантазировал, как было бы здорово разыграть вот так одноклассников, и переживал за судьбу хакера, на которого настоящий гендиректор написал заявление в полицию и которого теперь искали как преступника.
Я же совершенно не мог сосредоточиться на разговоре, перескакивая с одного эпизода сегодняшнего дня на другой.
Вспоминал, как Ева радовалась снятому со стены ковру и как я боролся с ним, скручивая, а через пять минут ковер раскрутился, свалился на штору и оборвал на ней несколько петель. Как я держал Еву на руках, пока она снимала эту шторину, после чего она решила, что я хожу качаться в зал. Как мы смеялись над найденными в письменном столе журналами «Колхозница» и перебирали коллекцию металлических значков времен СССР с олимпийскими мишками и профилями Ленина.
– Эй, ку-ку. – Мама пощелкала у меня перед носом пальцами. – Третий раз спрашиваю, есть будешь?
– Что? – Я рассеянно вскинулся.
– Чего это ты сегодня такой задумчивый? – участливо поинтересовался отец.
– Сессия.
Митя недоверчиво хмыкнул.
– Не успеваешь сдать? – забеспокоилась мама. – Нам готовиться к неприятным сюрпризам?
– Четвертый курс. Какие тут могут быть сюрпризы?
– Ла-а-адно. – Отец добродушно потрепал меня по волосам. – Не грусти. Все наладится.
– Кажется, кто-то влюбился, – шутливо подмигнул мне брат.
Внешне мы с ним очень похожи: тот же рост, ширина плеч, каштановый цвет волос, серые глаза, но в остальном между нами ничего общего.
Митя – неунывающий оптимист и увлеченный тусовщик.
Я же по большей части сам по себе. Не то чтобы замкнутый или нелюдимый, но в сторонней поддержке и одобрении не особенно нуждаюсь, а компании люблю изредка и ненадолго.
– Влюбится он, как же! – поморщилась мама. – У нашего одежного шкафа больше чувств, чем у твоего брата.
– А что с нашим шкафом? – усмехнулся отец.
– Лучше бы спросил, что с нашим сыном.
– А с сыном что?
– Он расстался с Инной, – трагически объявила мама.
Отец украдкой бросил на меня ироничный взгляд и с театральной строгостью нахмурился:
– Как ты посмел так поступить?!
Громко хохотнув, Митя поддержал отца:
– Да, отвечай немедленно, чем она тебе не угодила?!
– Я расстался с ней в мае. А сейчас декабрь! – фыркнул я.
Мама с осуждением покачала головой:
– Я знаю, что это проблема вашего поколения. Неумение любить. Вы расчетливые и эгоистичные, но прикрываете это великими теориями об эмоциональной независимости, самодостаточности и персональных границах.
– Неправда, – парировал Митя, – я вот ничем не прикрываюсь.
