После прохождения гигантской волны море вроде чуть подуспокоилось. Волны, все еще огромные, стали более упорядоченными, и пароход преодолевал их с меньшим напряжением, хотя качка оставалась дикой и корпус стонал от ударов. Я глянул на Мак-Грата, который, крепко держась за поручень, смотрел на апокалиптическую картину вокруг него. Я заметил, что он весь промок и дрожит, и крикнул изо всех сил, чтобы превозмочь вой и визг ветра:
— Бегом вниз, третий, переоденьтесь и возьмите дождевик. Да побыстрее!
Мак-Грат переждал очередной крен и проворно юркнул в дверь.
Назад он вернулся вместе со старпомом, который нес банное полотенце и мой дождевик. Лотер был в плаще, головной убор отсутствовал, мокрые волосы прилипли к скальпу, из ссадины над правым глазом сочилась кровь.
— Что-то вроде погрома там, — крикнул он, махнув рукой в направлении трапа. — На верхних палубах то же самое, унесло обе шлюпки правого борта и кое-что из палубного инвентаря. Трюмные закрытия, похоже, пока держатся, но я бы не рискнул посылать кого-то для проверки.
Я кивнул, отцепил одну руку от поручня, взял полотенце и вытер себя, насколько было возможно. Затем взял дождевик и надел его.
— Как ведет себя команда? Есть пострадавшие? — прокричал я.
— Несколько ссадин и царапин, но ничего серьезного, слава богу. Я собрал всех, кроме несущих вахту в машине, и разместил их в кают-компании и рабочей столовой механиков, — ответил Лотер.
Я снова кивнул, признательный ему за предусмотрительность, и уставился в разбитый иллюминатор, стараясь держаться чуть в стороне, чтобы защитить глаза от набегавшего ливня, смешанного с морской водой.
— Похоже, ветер крутит против часовой стрелки; значит, центр начал удаляться.
Я пробрался по вздымавшейся палубе в штурманскую и глянул на барограф. Его перо прекратило крутое падение и чертило горизонтальную линию. Я внимательно присмотрелся к синей линии, оставляемой пером барографа, и мне показалось (если я не выдавал желаемое за действительное), что линия слегка ползет вверх. Я перевел взгляд на карту, прикидывая наше местоположение. Лаг был выпущен, и обычно вахтенный впередсмотрящий каждый час ходил на корму снимать показания счетчика лага. Но сейчас это было невозможно, да и знал я, что против чудовищных волн и ураганного ветра мой пароход едва ли имел какое-то движение вперед.
— Думаю, тайфун медленно уходит вперед от нас, — крикнул я на ухо Лотеру. — Будем продолжать так держаться и надеяться, что он продолжит уходить, а мы не очень далеко снесены с нашей линии пути и не проскочим мимо маяка на мысе Энганьо.
При очередном сильном крене дверь, ведущая в рулевую рубку, распахнулась, и в штурманскую ввалился Гриффит, который споткнулся, наткнулся на меня и сумел предотвратить падение, ухватившись за край штурманского стола. На нем были дождевик и зюйдвестка, на губах извиняющаяся улыбка.
— Прибыл сменить третьего, сэр, — проревел он сквозь рев урагана, — и плотник принес доски заделать разбитый иллюминатор.
После заделки иллюминатора вода и ветер больше не врывались в рубку, и положение в ней стало более приемлемым. Разбитое стекло собрали, рулевого сменили, и мое внимание переключилось на проблему нашего положения. При ветре, заходящим на вест, нас сносило на восток, прочь от побережья Лусона. Это лучше чем быть снесенным на подветренный берег, но в то же время увеличивалось расстояние до порта назначения, а количество бункера уменьшалось. Если нас снесет слишком далеко от курса и мы не увидим маяк на мысе Энганьо, то мы не попадем в пролив Бабуян и вынуждены будем взять намного севернее, чтобы избежать лежащей севернее пролива группы островов. Но к тому времени мы будем жечь уже аварийный запас, а идти придется более двух суток.
Итак, у нас оставалась надежда увидеть маяк, если улучшится видимость и если нас не отнесло слишком далеко на восток. На карте была указана номинальная дальность видимости маяка 30 миль, но при штормовой погоде, когда тучи опускаются чуть ли не до самой поверхности моря, а воздух наполнен брызгами волн и падающим дождем, его видимость составит миль пять или еще меньше.
Появление на мостике Гриффита напомнило мне, что прошел полдень и, несмотря на неподходящие условия, я ощутил чувство голода.
Я взглянул на Лотера:
— Команду кормили?
— Камбузной плитой пользоваться невозможно. Кок раздал сухари и тушенку тем, чей желудок справится с ней, — ответил тот.
— С Божьим благословением глоток рома смочит горло и поможет переварить аварийный рацион, не так ли? Флотские привычки не меняются, полагаю, — подмигнул я Лотеру.
— Я должен поддерживать моральное состояние команды.
"И служить примером", подумал я, учуяв сразу, как только Лотер вошел, запах рома в его дыхании.
— Что ж, я спущусь на несколько минут переодеться и перекусить чем-нибудь. Вскоре вернусь. И... Питер, предлагаю вам немного отдохнуть перед вахтой — ночь будет тяжелой.
