Девушка молчала и не сводила глаз с кувшина.
— Я до часа торчал там, все ждал тебя.
Тамара подняла на него умоляющий, печальный взгляд:
— Не сердись на меня, Реваз… Не обижайся! Я больше туда не приду… Мне нельзя…
Реваз вздрогнул, колени его подогнулись, и он медленно опустился на цементированный край бассейна.
— Что, что? Больше не придешь? Ты это серьезно или в шутку, Тамара?
— Серьезно, Реваз. Отец запретил мне видеться с тобой. — Девушка едва сдерживалась, в голосе у нее звучали слезы. — Он все знает, Реваз. Не знаю откуда, но знает. И он ужасно сердит на тебя. Грозился даже срубить каштан. Правда, потом передумал, но зато не позволяет мне после заката солнца выходить в сад. Вчера он кричал на тетю — понимаешь? Никто никогда не слышал от него громкого слова, а вчера он кричал.
— Та-ак, — протянул Реваз, облегченно вздохнув. — Значит, вот оно в чем дело! Как же он у тебя все секреты выведал? Ты ведь обещала мне, что до времени ничего ему не скажешь? Что же тебя потянуло признаться?
— Я ничего отцу не рассказывала, Реваз. Это не я… Не понимаю, откуда он узнал.
— Может, тетка твоя проболталась?
На дороге показалась Марта Цалкурашвили. Она свернула к источнику.
Тамара вся сжалась.
Легко и смело несла Марта свое большое, статное тело, шла, чуть покачивая крутыми бедрами. Белый треугольник пышной груди светился в вырезе платья, слегка опаленное солнцем лицо отливало светло-коричневым загаром. Она поставила на землю корзину, висевшую у нее на руке, и накинулась на бригадира:
— Что стоишь выпучив глаза, точно осоловел? Родник ведь не тебе одному принадлежит! Дай девушке наполнить кувшин и уйти домой! Лошадь поставил на самом припеке, а арбу в воде купаешь!
Тут только заметил Реваз, что бочонок уже наполнился и что вода, переливаясь через край, с шумом стекает на землю.
Он не спеша подошел к источнику и сдернул с трубы надетый на нее кончик резинового шланга.
— Только что наполнилось. Подумаешь — велика беда! Не бойся, не умрешь от жажды!
— За меня не беспокойся, я и в пустыне жары не испугаюсь. Дай вот девочке наполнить свою посудину, и пусть идет домой. Подставляй кувшин, дочка, а то, если будешь дожидаться этого молодца, он до вечера заставит тебя здесь проволыниться.
— Нет, нет, сначала вы напейтесь, а я потом уж кувшин наполню.
Марта бросила быстрый взгляд на девушку, и улыбка мелькнула на ее полных, пухлых губах. Она нагнулась к трубе и, придерживая одной рукой платье на груди, плеснула себе студеной водой в лицо. Потом провела по нему ладонью, смахнула капли со лба и щек и прильнула ртом к холодной струе, бившей из трубы родника.
— Уф, прелесть какая — мертвого оживит! — говорила, утоляя жажду, невестка старого Миха и все снова и снова плескала себе в лицо ключевой водой. Распрямившись, она опять пристально посмотрела на девушку.
Тамара с растерянным видом подставила кувшин под струю родника. Долго она полоскала посудину, поглядывая исподлобья на ноги непрошеной заступницы; наконец, убедившись, что ноги эти прочно приросли к месту, она наполнила кувшин и ушла.
Марта проводила девушку многозначительным взглядом, а потом вскинула глаза на бригадира:
— Реваз!
Бригадир повесил свернутый кольцом шланг на борт арбы и, вскочив на ступицу колеса, заткнул отверстие бочки деревянной затычкой.
— Реваз! Ты что, оглох?
Реваз соскочил на землю.
— Что с тобой? Сердце зашлось?
Вдова Цалкурашвили улыбнулась и прикрыла шею рукой.
— У кого сердце заходится и по какой причине — это мы с тобой оба хорошо знаем… Скажи лучше, что я тебе сделала, зачем ты информации на меня пишешь в райком? Мой муж раньше тебя ушел на фронт, больше твоего воевал и домой не вернулся. А ты, значит, решил, что вот, дескать, вдовий дом, семья без мужчины, здесь мне отпора не будет, есть над кем покуражиться? Село гордилось тобой, все тебя уважали, нахвалиться не могли: и честный, мол, парень, и работящий… А ты, оказывается, тихоня, — злыдень, можешь без причины укусить, подкравшись, исподтишка…
Реваз схватил лошадь под уздцы и, повернув арбу на месте, подвел животное к источнику. Пронзительно заскрипели на камнях обитые железом колеса.
— Тпрру, стой, бешеный, а то всю морду тебе сейчас кнутовищем разобью! А ты не можешь посторониться, лошадь к воде подпустить?
Марта отступила в сторону и, толкнув ногой, отодвинула с дороги корзину.
— Непременно надо ее из родника поить? Вон бассейн для скотины, воды в нем сколько хочешь — там и пои свою лошадь. Не хватало еще, чтобы лошади источник грязнили!
Бригадир выпустил повод и обернулся к ней:
— Иная женщина не чище лошади!
Марта быстро оглядела себя, заметила какое-то пятно на платье и, подойдя к роднику, подставила горсть под струю.
Жеребец вскинул голову, насторожил уши и глухо заржал, косясь злым глазом на молодую женщину.
— Отойди, не суйся к лошади, а то отъест тебе голову, как кочан капусты.
— Зачем ты ее сюда подвел? Не мог из бассейна напоить?
— Сама к бассейну ступай, там отмывайся, нечего здесь воду мутить.
— Да это не грязь, это грушевые очистки к платью пристали.
— Все равно иди туда. Не грязни лошади воду!
