Йоргас всегда ходит тихо, будто крадётся, как кошка, невесомо ступая босыми пальцами. Особенно внимательные могут лишь различить лёгкий шорох его ниспадающих одежд и почувствовать поток тепла при его приближении. Хаварт давно уже ничего, кроме боли, не чувствует, да и та уже так приелась, что еле-еле отзывается раздражающим покалыванием в затылке. Так что никакого тепла, никаких шорохов – вот только Хаварт всегда знает, когда возвращается Йоргас. Чувствует приближение связей.
Йоргас всегда ходит тихо, будто крадётся, как кошка, невесомо ступая босыми пальцами. Особенно внимательные могут лишь различить лёгкий шорох его ниспадающих одежд и почувствовать поток тепла при его приближении. Хаварт давно уже ничего, кроме боли, не чувствует, да и та уже так приелась, что еле-еле отзывается раздражающим покалыванием в затылке. Так что никакого тепла, никаких шорохов – вот только Хаварт всегда знает, когда возвращается Йоргас. Чувствует приближение связей.
Йоргас идёт уверенно, не останавливаясь потрепаться ни с кем из присутствующих, а Хаварта всегда задевала эта гордыня туполобых идеалистов, и он скрещивает руки, ведь Священное Пламя не обращает внимания даже на него, когда проходит буквально в полуметре, чуть не задевая плечом. Они оба могут становиться неосязаемыми, если захотят, и иногда Хаварту кажется, что как только они сталкиваются, незамедлительно этим пользуются. Но проходит пара секунд, и вот Хаварт уже тенью следует за массивной фигурой через зал, и никто не удивляется, что их натурально тащит друг к другу, ведь они связаны кровью ещё с тех времён, когда никто этого делать не умел. Первая попытка связать людей узами стала их первым проклятием. Уже потом потянулись следующие. Порочная связь – шутили другие демоны. А Хаварт мог добавить ещё кучу синонимов. Сломанная, искажённая, изуродованная, деформированная. Ошибочная. Но связь.
И Хаварт вновь идёт за ним. Йоргас, качнув от раздражения головой, резко сворачивает в свой угол, к огромной разложенной на столе карте, которую Уиллоу достал у местных торговцев. Он берёт красные чернила, что-то зачёркивает, дорисовывает ещё несколько объектов, ставит пару пятен, строчит какие-то дополнения. Хаварт мельком оглядывается – все заняты своими делами и не выказывают никакого интереса работе гениального творца, который сейчас стоит, уперевшись в стол двумя руками, и направляет всю свою волю на то, чтобы смотреть в долбаную карту, но ни в коем случае не на человека, стоящего рядом. Зрачки предательски дёргаются, подсознательно стараясь зацепить его образ хотя бы боковым зрением, но разум непоколебим. Хаварт слишком чётко это видит и тихо усмехается. Очевидно, Йоргас ждёт, когда же он заговорит. Но Хаварт ещё пару минут не может вытолкнуть ни слова (с каждым разом всё сложнее), а Йоргас, хмурясь, прикрывает глаза и начинает нервно отстукивать пальцем ритм.
– Сколько сегодня деревень спалил? Пять? Идёшь на рекорд, – Хаварт еле подавляет рвущийся наружу тяжёлый вздох, заменяя его весёлым спокойным тоном, к которому привыкли окружающие. Йоргас всё так же холодно делает вид, что никого рядом нет, но Хаварт видит, как облегчённо опускаются его плечи. Поэтому продолжает.
– Как люди? Попался кто интересный? В этот раз никого не было жаль сжигать заживо? Йоргас молчит. Хаварт привык.
– И долго ты ещё собираешься возиться с обывателями?
– Лучше уж с ними, чем здесь… – слышится Хаварту, хотя губы Йоргаса совершенно не шевелятся.
Хозяин Таверны подходит ближе, поворачивается спиной, чтобы не видеть надоевшего каменного лица, облокачивается на стол, точнее, делает вид, ведь если действительно попытается, то просто провалится сквозь него. Он тоже мучается от их странного общения. Пауза затягивается, и он чувствует себя ужасно, ведь всё ещё совершенно не знает, о чём говорить с Йоргасом, а Йоргас и не хочет говорить с ним. Но Проповедник, перестав слышать болтовню, снова хмурится и позволяет себе чуть дёрнуть голову к Хаварту, поворачивается ухом, будто пытаясь подслушать его мысли. Хаварт всё же вздыхает, уже открывает рот, чтобы спросить у него ещё какую-нибудь глупость, но…
– Не стоит. Можешь не утруждаться и не пытаться со мной разговаривать. Иногда тень должна оставаться тенью, – ледяным тоном говорит Йоргас в пустоту, но Хаварт знает, что он обращается к нему. Что-то колет в груди. Конечно. Тень не достойна даже взгляда Священного пламени.
– Так я теперь Тень. Ясно, – просто отвечает он, и от этого «ясно» у Йоргаса холодок по коже, а в глазах искрится гнев, будто порох, который осталось лишь поджечь, чтобы всё рвануло. Хаварт встаёт и уходит, напоследок бросает укорительно шёпотом:
– А таверн сегодня сколько сжёг..?
Йоргас всё слышит, и когда Хаварт скрывается за стеной, со злостью ударяет кулаками по карте, пальцы плавятся, превращаясь в огонь, и карта со всей работой сгорает за пару секунд, а Йоргас в ярости переворачивает чернильницу на стол. Красные как кровь чернила вспыхивают с новой силой, и вот уже горит стол, и деревянные стены, и свечи испаряются в момент, а Моддан из другой комнаты лениво бросает:
– Каспер, утихомирь своих демонов, – и тут же смеётся со своей удачной шутки.
Йоргас не дожидается появления Принца. Он в момент убирает огонь, стряхивает пепел со стола и берёт новый ватман. Вздыхает.
– Уиллоу, мне нужны новые чернила.
– Только чернила? – тут же выглядывает из-за угла названный Демон, – Хочешь сказать, всё остальное в порядке?
