Навстречу попалась молодая дама. Шла, придерживая пальчиками подол расшитого серебром платья. Позвякивали драгоценности. Ухоженное нежное личико. Скользнул поверх голов высокомерный взгляд подведенных глаз. Пахнуло духами. За госпожой следовал охранник с мечом на бедре. Небрежно глянул на встречную девчонку, с подозрением на высокую Эле.
– Здесь жизнь иная, – тихо вздохнула Эле. – Кабанами не пахнет. Завидно, а Аша?
– Да не очень, – прошептала девушка. – Подумаешь, цацек нацепляла. Безвкусица.
– Я тоже раньше серебро носила. Вкусица – безвкусица – мне нравилось. Давай тебе хоть пару колечек медных купим? Ты невеста или кто? Хоть чуть-чуть на леди будешь похожа. Вон какая красавица пошла. Неужели, и правда, не завидно?
– Я не леди. И не невеста. Колечко у меня есть, – пробормотала Даша. – Зачем мне драгоценности?
Ее поразило другое – у встречной, побрякивающей драгоценностями фифы, была настоящая прическа. Не какие-нибудь крашенные, мудрено уложенные волосы, как тужились, модничая, купчихи из зажиточных, а вполне четкая, даже лаконичная, стрижка. Очень похожая на «каре». Короткие черные волосы выглядели просто отлично.
– Эле, а так как на голове у этой тетки серебряной… ну, такие прически здесь часто носят?
– Новая мода. Говорят, в замке чуть ли не все леди уже поостриглись. С ума посходили, с жиру бесятся. Раньше себе такое только воительницы и телохранительницы позволяли. Скоро и до наших трущоб мода докатится. Ты, Даша-Аша, совсем по сторонам не глядишь. Так и проживешь всю жизнь в хлеву…
Под ворчание хозяйки перешли площадь, свернули на другую улицу. Даша увидела вывеску с огромным, нарисованным ярко-алой краской, шлемом.
– Пришли, да? А куда лохматый запропастился? – спросила Даша, беспокойно озираясь.
Эле смотрела на какого-то типа, быстрым шагом приближающегося от гостиницы.
Узнать Костяка было трудно. Синяя чистая рубашка, кожаный жилет, новые свободные штаны аккуратно заправлены в высокие и легкие полотняные башмаки. Даже шнурки щегольские – с кисточками. И лохматый выглядел не очень лохматым, – волосы причесаны, приглажены, да и привычного слоя пудры-пыли на них не видно.
Эле одобрительно хмыкнула. Даша смотрела, приоткрыв рот.
– Вы где ходите? – торопливо спросил Костяк. – Лекарь вот-вот отбыть изволит. Из города он уезжает. Если хотите поговорить, тянуть никак нельзя.
– Уезжает, и ладно, – с некоторым облегчением сказала Эле. – Я вполне потерплю.
– Ну, вот, сколько еще терпеть? – возмутилась Даша. – Надо этого доктора сейчас же ловить.
Костяк посмотрел на нее и сказал:
– Лучше сейчас. Судя по багажу, он надолго уезжает. Сейчас у него какие-то посетители, а потом на лошадь сядет, и поминай, как звали. Его охрана на постоялом дворе у Дровяных ворот ждет. Готовы уже к выходу.
– Пошли, – решительно сказала Даша.
Эле пришлось потянуть за рукав.
В дверях гостиницы проход посетителям преградил охранник:
– Куда прете? Если на кухню, то через двор идите. Здесь для благородных.
– Нам кухня не нужна, – спокойно и даже с некоторой ленцой сообщил Костяк. – Приказано письмо господину Дуллитлу передать. И ответа непременно дождаться.
Охранник осмотрел конверт со старательно выведенной надписью, кликнул мальчишку-посыльного:
– Передай лорду Дуллитлу. И спроси, будет ответ или нет.
Мальчишка умчался. Охранник подозрительно оглядывал посетителей, уделяя особое внимание темноволосой женщине, в основном её дубинке и наручам, но и высокую грудь разглядывал с неоправданным пристрастием.
Мальчишка вернулся:
– Приказали подождать. Милорд выйдет, как только освободится.
– Зайдите, там комната для курьеров и посыльных, – хмуро сказал охранник, – там и ждите.
Гости прошли мимо полированной стойки, за которой торчал тучный портье, и оказались в комнате с низким потолком. Здесь стояло несколько стульев, и даже стол с большой чернильницей и пресс-папье.
– Чего мы приперлись?! – зашипела Эле. – Скотов, что меня как одноногую кобылу разглядывают, и в нашем Западном углу хватает. Там хоть в морду можно дать. Позоримся только. А ты, парень, как лох последний, еще и на конверт потратился. Или спер здесь же?
– Спокойно, госпожа Эле, – пробормотал Костяк. – Конверт купил. Послание самолично сочинил. Очень долго вы шли. Была бы Даша, лучше бы написала. А я чуть голову от натуги не сломал, да все равно безграмотно получилось.
– Что ты ему написал? – с любопытством спросила Даша.
– Попросил о встрече и краткой консультации. Сослался на общего знакомого. Ну, того, что я тебе рассказывал – на одноглазого Кваз-и-Модо.
– На кого?! – ужаснулась Даша.
– На Кваз-и-Модо. Так того парня звали. Лекарь его наверняка помнит. Ты чего рот открыла?
– Ничего, – пролепетала девушка. – Рубашка у тебя красивая. Ты чего вырядился?
– А как же меня иначе сюда пустят? – с удивлением поинтересовался лохматый. – Здесь не Пристани, и не Южный угол. Каждому месту своя одежка нужна.
– А разве… – с возмущением начала Даша.
– Что вы языками треплете? – зашептала Эле. – Рубашку обсуждают, нашли время. Пойдемте отсюда, пока над нами лекарь не посмеялся и не приказал в шею вытолкать.
