Вода с платья на бедрах потекла звонким оглушительным водопадом. Даша выпрямилась за лодкой, и сразу стала большой как жираф. Только у жирафов платье так бесстыдно к груди не липнет. Шаг, другой, на полянке всё замерло…
Заметили девушку не сразу. Разговор оборвался. Двое, что сидели лицом к реке, выпучили глаза. Их товарищи, не поняв, обернулись. Одновременно лязгнула выхватываемая из ножен сталь тесаков.
Девчонка в облипшем тело платье, отвязывала лодку. Двигалась воровка неторопливо, беспечно.
– Нава! – шепотом завопил один.
– Лодку уводит!
Один из сидящих мягко ухватил арбалет, потянул рычаг.
– Щас я ее…
Двое других вскочили:
– Постой, эта завизжит – другие полезут. Их здесь, говорят, что лягушек. Да и мелка она для взрослой.
– Эй, ты чего пришла? – смело окликнул старший. – Мы закон блюдем, в воду не мочимся, жемчуг не ищем. Лодку не трожь. Плыви себе дальше.
Услышав голос, Даша оставила неподатливый узел на лодке. Разбитые губы в улыбку складываться никак не хотели. Девушка все-таки оскалилась, приподняла торбочку, зачерпнула жменю бурого месива, протянула на ладони…
– Предлагает что-то, – зашептал бандит с подпорченной ногой. – Жемчуг, что ли?
– Жемчуг за лодку? – старший неуверенно хохотнул. – Где это видано, чтобы навы торговались?
– Да какая она нава? – ткнул взведенным арбалетом стрелок. – Морда белая, никаких узоров. И в синяках вся. Водяница свежая…
– А водяниц, если свежих, нельзя, того… попользовать? – поинтересовался третий бандит.
По тону Даша определенно узнала любителя-барабанщика.
– Да заткнись ты! – зашипел старший. – Видит кто, что у нее в руке? Вот ты, раз такой смелый и посмотри.
– А чего ж, – «барабанщик» ухмыльнулся. – Я баб, что живых, что утопленных, все одно не боюсь. Только пусть Лоб ее на прицеле держит. Вдруг она на меня сама скакнет?
– Если что, девка сразу в лоб «болт» заполучит, – успокоил Старший. – Уж, правда, не знаю, что утопшей «болт»? Может, отпугнет только?
Даша стояла неподвижно, расслабленно. Ладонь жгло, густая капля плюхнулась на нос лодки.
«Барабанщик» подступал медленно, осторожно. В волосатой руке покачивался выставленный в сторону утопленницы тесак. В тишине потрескивали угли костерка. Сапоги бандита отчетливо шуршали в траве. Старший из бандитов не выдержал, – осторожно высвободил из пирамиды копье, двинулся следом…
Страшно Даше не было, только руку палило как огнем. «Барабанщик» приближался невыносимо медленно, – казалось, сто лет будет идти. Смотрел то на выставленную ладонь утопленницы, то на бледное лицо с толстыми, неровными губами.
За тростниками завопила первая ночная птица-ревуха. Даша вздрогнула, и в этот миг Барабанщик ее узнал:
– Ух, дерьмо китовое! Да это же та девка, что…
Даша неловко, но быстро прыгнула через нос лодки. Покачнулась, упав на колено, из всех сил швырнула кашу из ладони в лицо Барабанщика. Тот взвыл, выронил тесак и схватился за лицо – размокшая смесь красного кострового перца и красного соусного жгла глаза хуже горящего лампового масла. Даша, не слыша собственного визга, выхватила из-за спины нож, метнулась к мужчине. Ударила справа, под ребра, – клинок вошел, потом чуть не вывернулся из пальцев, – руку полоснула такая боль, что девушка едва нож не выпустила. Вырвала из раны, – Барабанщик словно не заметил, только покачнулся, – все косолапо танцевал на месте, драл ногтями горящее лицо. Даша отшатнулась, мокрый башмак поехал, – девушка села на траву. Над плечом что-то свистнуло, – стрела арбалетная. Из-за спины, воющего как раненый бык, Барабанщика, выросла фигура с занесенным для удара копьем.
Даша даже особенно отползти не пыталась. Смерть так смерть, на это раз, хоть не задаром.
Бородатое лицо бандита вдруг изменилось. Даше показалось, что у него от ярости глаза из орбит выпрыгнули. Почти так и было, – голыш, угодивший в затылок Старшему, разнес череп не хуже разрывной пули. Предводитель бандитов сделал еще шаг, и рухнул на траву. Даше крепко досталось по ноге древком копья. Девушка недоуменно посмотрела на окровавленный затылок бандита, – кости черепа, вмятые в серо-кровавую жижу, торчали как осколки нелепого волосатого горшка. Даша посмотрела на костер, – там лежало одно неподвижное тело, а рядом лохматый дрался с арбалетчиком. Быстрый Костяк, согнувшись почти вдвое, скользил вокруг, пугая ножом. Бандит отмахивался, как щитом, разряженным арбалетом, другой рукой опасно взмахивал тесаком. На одну ногу он ступал с трудом, но подпустить внезапного противника собирался разве только для того, чтобы наверняка резануть широким лезвием. По всему было видно, что хромой боец в поединке поопытнее привыкшего к совсем иным воровским стычкам Костяка.
