Когда на следующий день в гости заглянул Костяк, заплаканная Даша возилась с требухой. Сало ждало своей очереди, окорока уже отправились в коптильню - дел было невпроворот.
- Я думал, вы никогда не решитесь, - сказал Костяк и потыкал пальцем ком большого кабаньего сердца.
- Иди отсюда! - завопила Даша. - Живодеры вы все, вам лишь бы глотки резать.
- Она и ножом стукнуть может, - предупредила Эле, за локоть оттаскивая парня от стола.
Костяк проявил сознательность. Через какое-то время Даша с удивлением поняла, что лохматый в дворике мирно беседует с полукровкой, занятым уборкой прогоревшей соломы.
Василий Васильевич надежды хозяек оправдал. Даше казалось, что такого сочного мяса она сроду не ела. Плакать все равно хотелось, но Вас-Вас наверняка обиделся бы. Кабан честно, с осознанием своего предназначения прожил свою короткую жизнь.
***
Пустой загон нагонял печаль, но бурная жизнь в городе заставляла забыть о многом.
- Чувствительной меня назвать нельзя, но меня с этих людских развлечений воротит, - заметила Эле по возвращению с рынка.
- Садизм фашистский, - пробормотала Даша. Ее ощутимо подташнивало. Содранная окровавленная кожа, подвешенная на столбе посреди рыночной площади, выглядела ужасно. Мальчишки, с гиканьем и свистом швыряющие в нее грязь, тоже глаз не радовали. Бабуины злобные.
- Забили толпой, и даже не поняли, кого прикончили, - с осуждением сказала Эле, и принялась выкладывать из корзины кочаны молодой капусты.
- Это был гроган, - сказал Мин.
Даша вздрогнула. Ходил полукровка так тихо, что девушка вечно натыкалась на него совершенно неожиданно, даром что и дом, и дворик крошечные.
- Я тебе, мелкому, говорила, чтобы не пугал? - строго спросила Эле. - Не заставляй девочку подпрыгивать. И с чего ты взял, что ободрали грогана? То тварь конечно страхолюдная, и овец-то ему не каждый доверит, но гроганов сроду к диким даркам не причисляли.
- Перепутали, - мрачно объяснил Мин. - В амбар загнали, а там уже поздно было. Люди боятся. Кстати, Аша, извини что пугаю. Я нарочно топаю, но ты все равно не слышишь.
- Эле, вы бы меня научили слушать, - сказала Даша. - Ты же шаги Мина слышишь? А я дергаюсь как дура.
- Вот подергаешься-подергаешься, и сама слышать будешь, - утешила хозяйка. - После обеда дубинками помашем. Он подкрадется, а ты его хлоп, промеж ушей. И он красться отучится, и ты руку натренируешь.
- Это как-то не по-товарищески получается, - улыбнулась Даша. - Вдруг я попаду? Лечи его потом от сотрясения мозга.
- Ничего, у меня голова крепкая, - заверил полукровка. - Эле, а нельзя ли мне тоже с дубинкой учиться? А то я, кроме камней, ничего не умею.
- Ты же сам ростом с дубинку, - хозяйка с сомнением оглядела Мина. - Как ты ею махать будешь?
- Я справлюсь, - пообещал полудикий. - Я сильный, хоть и короткий.
- Да, пожалуйста, - Эле ухмыльнулась. - Хочешь синяки получать - милости просим. Только сначала вы с Ашей штаны закончите шить. Если ты полуголый у меня между ног шнырять начнешь, я сама от смеха свалюсь.
Полукровка засмущался. Дома лохматую шкурку хозяйка ему носить запретила, а старые штаны, купленные на рынке, никак не удавалось подогнать по размеру. Пока наряженный в них Мин походил на шимпанзе, играющего роль незалежного запорожца. Или наоборот? Даша захихикала.
- Ой, дети вы, - вздохнула хозяйка. - Вроде уже не маленькие, а всё как будто забавляетесь. Времена-то на дворе какие непонятные.
Времена действительно были не из лучших. Даша, слушавшая беседы хозяйки с Костяком, и частенько, Мина, вставляющего в разговор свое полудикое слово, поневоле была в курсе событий. После объявления войны, часть войск выступила в поход. Ушла армия вниз по Оне, дабы не дать пиратам пройти мели у Сожженных башен. Командовал экспедиционным корпусом принц Берн. К корпусу примкнул сильный отряд из союзного Калатера. Даша успела вдоволь налюбоваться на бело-голубые цвета воинов города, стоящего где-то далеко на юго-востоке. Дисциплинированные солдаты, этого не отнять. И вид боевой, и к женщинам не пристают. С расхлябанным воинством Каннута никакого сравнения. Корпус принца Берна отправился в поход на спешно собранной многочисленной флотилии барок, и с тех пор наступила непонятная тишина. Даша понимала, что ни радио, ни телевидение сводок о ходе героических военных действий передавать не будет, но уж такое абсолютное отсутствие новостей выглядело странно. В городе увлеченно охотились на дарков-людоедов, хотя нападения на горожан почти прекратились. Эле ворчала, критикуя неразумные действия короля. По мнению хозяйки, совершенно незачем было идти куда-то, дробя силы. Вряд ли пираты рискнут подняться до самого Каннута. А если и рискнут, разгромить их у стен города будет куда легче, чем биться на неукрепленных берегах реки в двадцати днях пути от столицы. У Даши возникло впечатление, что бывшая Перчатка волнуется за принца Берна. Вот уж зря, Даша сроду бы не стала переживать за такого бессердечного гада. Впрочем, это дело самой Эле.
