Для мистиков Меркабы, принадлежавших к школе рабби Акибы, «восхождения» через небесные чертоги были мысленными паломничествами, позволявшими уловить «мимолётный образ Возлюбленного». Тот, кто стремился выйти за пределы экстаза и достичь Небытия, должен был пожертвовать даже этим опытом тесного единения. И всё же именно любовь к Богу была той заповедью, которая в первую очередь побуждала искателя продолжать путь. В контексте родового строя, господствовавшего на Ближнем Востоке в древние времена, сложилась целая система символики, основанной на идее родства и семейных отношений. К примеру, «малый» лик Адама Кадмона (Космический человек, восседающий на троне) представлялся в образе любящего Отца; к Богу обращались как к родственнику («Ты»), а нередко и как к Возлюбленному. «Древний», ассоциировавшийся с левой стороной «лика», связывался с Гебурой, которая олицетворяла Бога как сурового Судию. «Ветхий деньми», иначе именовавшийся «Отцом отцов», соответствовал милосердной правой стороне «лика».
Искатель на духовном пути мог визуализировать имманентного Бога как в мужском, так и в женском облике, в виде отца или матери, возлюбленной или друга. На основе этих тесных отношений впоследствии развился символизм Божественного Бракосочетания и появились образы мистических Жениха и Невесты, фигурирующие в трудах христианских мистиков. В медитациях такого рода каббалист, закрыв глаза, погружался в свободный поток ощущений, в мир, пронизанный светом и сияющий всеми красками. Поднимаясь по мировому древу или проходя через залы небесных чертогов, адепт мог «слышать» буквы и «видеть» звуки, исходящие от сефирот, в каждой из которых отражались соответствующие ей металл, планета, ангел и часть человеческого тела. Погружаясь ещё глубже в медитативное состояние, каббалист мог увидеть, как эти светочи меняют своё положение: один сдвигается влево и вверх, другой — вправо и вниз, третий проходит между ними…Один из последователей Ицхака Лурии оставил отчёт об опыте, в котором две сефирот увенчались третьей, затем все три слились в одну, после чего эта объединённая сефира внезапно вспыхнула радугой красок. Далее шесть сефирот одновременно спустились и выстроились в ряд, каждая из них раздвоилась, так что число их достигло двенадцати, а затем увеличилось и до двадцати двух, после чего вновь сократилось до шести и, наконец, возросло до десяти. В конце концов весь калейдоскоп этих цветных сфер был поглощён одним огромным сияющим светочем.
Это красочное изображение экстатического состояния, которое испытывает искатель при «встрече с Возлюбленным», соответствует сефире Тиферет. Считается, что такое состояние возникает при медитации на Песнь Песней. Для описания медитаций, в которых искатель представал перед Богом в Его ипостаси Силы или Судии, использовались язык и образность благоговейного преклонения (страха Божия), связанные с Книгой Екклесиаста и сефирой Гебура. Тот же, кто желал узреть Бога в ипостаси праведника, медитировал на отрывок из Книги Притчей Соломоновых, 10:25: «Праведник есть основание мира»*, — и визуализировал Йесод, столп мироздания, с соответствующими этой сефире цветом, стихией и священным Именем.
<* В русском синодальном переводе: «…праведник [покоится] на вечном основании». — Прим. перев.>
Высшей степени развития медитативная молитва достигает в хасидизме. Не отличаясь столь чёткой структурой, как молитвы-медитации, принятые в талмудической системе и системах «Зогара», Абулафии и Лурии, хасидская молитва, тем не менее, объемлет собой все эти варианты. Так, благодаря удивительному дару своего учителя, радикально упростившего все хитросплетения каббалистического восхождения, связывания и перестановок, даже самые необразованные ученики Баал Шем Това становились опытными мастерами медитации. Всё, что от них требовалось, — постоянно, денно и нощно, поддерживать связь с Богом посредством молитв. Молитвенная жизнь непрерывно открывала перед молящимся возможности для единения с Богом, в то же время соединяя Бога со всем Творением. С хасидской точки зрения, опыт соприкосновения с Эйн достигается ежемоментно, и, следовательно, не требует изоляции от мира. Коренным образом переопределив понятие хитбодедут, Баал Шем Тов проповедовал тождество Бога, медитации и повседневной жизни и утверждал, что каввану (сосредоточенное сознание) следует практиковать постоянно, в каждый данный момент, а не «приберегать» её для особых священных ситуаций. Таким образом, критерием способности хасида привносить святость в земной мир служила интенсивность молитвенного благочестия. Медитация вводилась в повседневную жизнь как средство извлечения «божественных искр» из всякого, даже самого обыденного действия.
