КАББАЛА И ЕВРЕЙСКИЙ МИСТИЦИЗМ полностью

Каббалистов из школы Абулафии связывали с учителем тесные узы душевной близости. Чтобы оценивать учеников по достоинству и поддерживать гармоничную обстановку в своём мистическом товариществе, Абулафия назначал личные испытания всем, кто желал вступить в его школу. Эти испытания позволяли определить характер ученика и степень его преданности делу, а также проверить его способности к работе с перестановками букв еврейского алфавита. Если новичок не выдерживал первый экзамен, ему давали второй шанс, но на этот раз он не знал, что его испытывают. Если и в этом случае он терпел неудачу, но затем возвращался, осознав и исправив свою ошибку, его не прогоняли. Абулафия был снисходителен: он предоставлял такому ученику ещё три шанса, принимая его в школу с «испытательным сроком», в течение которого новичок учился, но не получал уроков медитации. Если он не выдерживал и это испытание, его выгоняли. Те же, кто выдержал проверку, проходили церемонию посвящения, в которой Абулафия приносил устную клятву верности ученику и демонстрировал ему десять письменных перестановок букв в дополнительных Именах Бога.

Ученики, прошедшие испытание, осваивали технику медитации, свободную от образов и умозрительных представлений, ибо Абулафия полагал, что приблизить приход Мессии может только медитация на Небытие. С этой целью он свёл изощрённые визуализации мистиков Меркабы к простому созерцанию букв священного Имени, Йод-Хе-Вау-Хе, выстроенных в форме колесницы. В отличие от своего современника Моше де Леона, Абулафия стремился излагать каббалистическое учение открыто и ясно. Он утверждал, что вспышки света и звуки, появляющиеся в ходе медитации, есть не что иное, как психофизиологические явления, свидетельствующие об определённых этапах преображения сознания. Чтобы войти в сферу «безмыслия», достаточно просто смотреть на буквы Торы, не пытаясь постичь их смысл. Поэтому Абулафия говорил ученикам, чтобы те перестали «читать» Тору и просто позволили ей раскрыться в виде сочетания свящённых Имён, образующих её тонкую структуру. По этой же причине он предостерегал от попыток использовать медитативные техники в магических целях.

Ещё один кружок каббалистов, практиковавших церуф (перестановки букв), сложился под руководством Исаака из Акко, современника Абулафии. В книге «Оцер Хайим» («Сокровища жизни») Исаак попытался доказать, что перестановка букв есть кратчайший и вернейший путь к достижению близости с Богом. Но мистические товарищи Акко, в отличие от учеников Абулафии, вели аскетический образ жизни, и учитель предъявлял к ним весьма суровые требования. Если Абулафия предоставлял соискателям несколько возможностей отстоять своё достоинство, то Исаак ограничивался лишь тремя испытаниями (на самоотречение, преданность и пророческие способности) и отводил на них гораздо меньше времени. Исаак не уставал повторять, что цель каббалиста — достичь Небытия, не задерживаясь на «низших» ступенях. Именно поэтому он требовал от учеников предельной отрешённости. Его аскетический стиль получил название «гистапкут» («умеренность, воздержанность»). По существу, Исаак применял те же техники церуф, что и Абулафия. Однако он внёс в них некоторые дополнения, стремясь акцентировать идеи «греха» и «страдания». Например, он рекомендовал ученикам воспроизводить в медитации историю мученичества рабби Акибы и его товарищей и в память о его страданиях воздерживаться от чувственных удовольствий.

Конечно, Исаак из Акко и его ученики были исключением из правила: большинство каббалистов-сефардов воспринимали Бога как Возлюбленного и стремились не мученичеству, а к единению с Божеством. Но их собратья из средневековой Германии вывели идеал умерщвления плоти на такой уровень, какого не достиг даже суровый Исаак. Немецкие каббалисты-ашкенази, называвшие себя  «хасидим» («благочестивые»), отдали предпочтение образу Бога как Судии и наполнили почерпнутое у ранних мистиков Меркабы понятие «страх Божий» новым, сугубо аскетическим смыслом. Демонстрируя силу своей страстной устремлённости к Божеству, зимой они катались голыми в снегу и погружались в ледяную воду, а летом обмазывали свои обнажённые тела мёдом, чтобы привлечь жалящих пчёл. Путь, которым они следовали, не имеет ничего общего с практиками одноименного позднейшего течения. Впрочем, письменных изложений своего учения средневековые немецкие «хасиды» не оставили, и судить о нём мы можем лишь по недоумённым отзывам современников.