21 Бланкфорт также замечает: «Израиль всегда оставался слабинкой Ландау, как и большинства, но, к счастью, не всех левых евреев. Двадцать лет назад он же писал, что слёзы двух палестинских женщин (в документальном фильме), оплакивавших свои разрушенные дома и своих близких, убитых израильтянами в Газе, ему не показались искренними. Интересно, что бы он сказал, если бы так написали о евреях, переживших Холокост?»
В фильме «Дюна», визионерском фильме, в котором предсказано американское вторжение на Ближний Восток[1], духовного лидера Сопротивления спросили:
- У нас хоть когда-нибудь будет мир?
- У нас будет победа, - ответил он.
Действительно, захватчик возможно и смягчит свою позицию, пытаясь установить мир, тогда как захваченным ничего не остаётся, как добиваться полной победы, до тех пор, пока захватчик не запросит перемирия. Так, во время Вьетнамской войны, сознательные американцы требовали «мира», но народ Вьетнама и его сторонники повсюду добивались победы над захватчиками. Этот закон часто забывают современные сторонники пацифизма и ненасилия. Они проповедуют ненасилие притесняемым как панацею от их бед. Неудивительно, что это движение ненасилия встречает понимание и хорошее освещение средств массовой информации и в больших дозах подаётся растоптанным.
В Святую Землю недавно прибыл внук Махатмы Ганди, приехавший учить ненасилию палестинцев в Рамалле. Идея-то хорошая, но место выбрано неподходящее: ненасилие - ежедневный чёрствый кусок хлеба для подавляющего большинства палестинцев, тогда как «насилие угнетённых» здесь очень редкая и драгоценная вещь, и «ненасилие» без неё не имело бы смысла. Львиную долю насилия вносит еврейское государство, в том числе и когда это «отложенное насилие», как назвал это явление один израильский философ и друг Палестины, Ади Офир: насилие, отложенное, как Дамоклов меч, как отсроченный тюремный приговор, который может быть приведён в исполнение в любой момент. Пацифисты ничего не могут поделать с отложенным насилием, вот почему мы должны вместо мира добиваться победы.
Больше всего возмущает попытка представить ненасилие как единственный приемлемый путь, как религиозно-ортодоксальную норму диссиденства. «Ничто не оправдывает насилия» или «два неправых не сделают правого» - всякий может ежедневно слышать эти мудроствования. Эти суждения ошибочны с любой точки зрения, даже с вершины высочайших моральных установок: насилие оправдано во имя спасения жизни и достоинства другого человека. Безгрешный человек скрупулёзно следует совету Нагорной проповеди, подставляя свою правую щеку под удар, но способен ли он пройти мимо насильника или убийцы, совершающего своё гнусное деяние, не обуздав его? Возможно, придётся убить его, если нет другого способа предотвратить убийство. Мы вольны отдать свою собственную жизнь и достоинство, но наша моральная обязанность защищать других. Если рассуждать, как фанатичные пацифисты, то тогда нам должно быть всё равно, а правосудие тогда «поступает неправедно», помещая в тюрьму, штрафуя, или казня человека за такие «проступки», как убийство или-изнасилование. В такой логике действительно «два неправых не сделают правого».
Это простое правило иногда забывается (часто - умышленно) проповедниками ненасилия. В одной дискуссии на T-Net (воспроизведённой ниже) индо-канадский пацифист Ардешир Мета утверждал, что «можно быть христианином, или тем, кто оправдывает насилие, но невозможно быть и тем, и другим одновременно». Он не был ни тем, ни другим, но слова Христа часто цитируются с той же лёгкостью, с какой Ницше цитировал Заратустру Радикальный южноафриканец Джон Доминго остроумно заметил на это: «Разве я оправдываю «насилие» палестинцев? Нет, я поддерживаю его».
Разве вооружённое сопротивление неправедно и не является христианским поступком? Этот вопрос приводит на ум картину, которую я видел в Медина-дель-Кампо, маленьком городке в Кастилии, что поддерживает музей в память Изабеллы Католички, королевы Колумбии и Гренады. Картина с её изображением, «Е1 Maestro de Zafra» (художник Алехо Фернандес) - одно из самых потрясающих и впечатляющих произведений искусства того периода, или, точнее говоря, любого периода. В самом центре апокалипсической баталии, среди святых и ангелов, дьяволов и драконов, на глубоком синем фоне, сияет симпатичное, спокойное, сохраняющее безмятежное выражение лицо Святого Михаила. Мы видим святого с занесённым мечом в одной руке и гофрированным щитом в другой. (Лицо высшей красоты, в каком-то смысле двуполое.) Безмятежный святой Михаил не знал ненависти и злости, ярость не затуманивает его спокойных синих очей, злость не изгибает его бровь, увенчанную крестом, но его меч не игрушка и он занесён, чтобы разить.
