Сержант инстинктивно шагнул в тень ближайшего подъезда. Человек остановился на углу, точно в том же месте, где пару минут назад стоял он сам. Оглядевшись по сторонам, мужчина с опаской двинулся по тротуару в сторону полицейского.
О'Шонесси сжался и шагнул глубже в тень. Темная фигура подошла к углу здания и замерла у того места, где напали на Пендергаста. Вечернюю темноту прорезал луч карманного фонаря, и человек, еще раз оглядевшись по сторонам, стал изучать тротуар. На мужчине было длинное черное пальто, под которым без труда можно было спрятать любое оружие. Полицейским этот тип явно не был, а в газетах о нападении не сообщалось.
О'Шонесси принял решение. Держа в одной руке револьвер, а в другой значок полицейского, он выступил из тени.
– Полиция, – негромко, но решительно объявил он. – Не двигайтесь и держите руки так, чтобы я мог их видеть.
Мужчина с воплем отпрыгнул в сторону, вскинув вверх длинные руки.
– Стойте! Не стреляйте! Я – журналист!
О'Шонесси узнал этого человека и, испытывая некоторое разочарование, сунул револьвер в кобуру.
– А, это вы...
– А это, значит, вы, – произнес Смитбек, опуская трясущиеся руки. – Коп, который был на открытии зала приматов.
– Сержант О'Шонесси.
– Точно. Что вы здесь делаете?
– Видимо, то же, что и вы, – ответил О'Шонесси и тут же умолк, вспомнив, что говорит с репортером. Кастеру это не понравится.
– Я от страха чуть не обмочился, – сказал Смитбек и вытер пот со лба не очень чистым носовым платком.
– Извините, но вы выглядели весьма подозрительно.
– Представляю, – покачал головой Смитбек. – Нашли что-нибудь?
– Нет.
– Кто, по вашему мнению, мог это сделать? – спросил журналист после недолгого молчания. – Считаете, что это был лишь простой грабитель?
Хотя это был тот же вопрос, который он задавал себе несколько минут назад, О'Шонесси ограничился пожатием плеч. Имея дело с журналистом, лучше попридержать язык.
– У вас наверняка должна быть какая-нибудь версия.
О'Шонесси снова пожал плечами.
Смитбек подошел поближе и, понизив голос, сказал:
– Послушайте, если это конфиденциальная информация, то я всегда могу сослаться на «анонимный источник».
О'Шонесси на эту уловку не купился.
Смитбек вздохнул, поднял глаза на «Дакоту» и решительно произнес:
– Смотреть здесь не на что. А если вы намерены молчать, то я, пожалуй, пойду выпью. Попытаюсь оправиться от ужаса, в который вы меня повергли. – Он сунул платок в карман и добавил: – Спокойной ночи, офицер.
Пройдя несколько шагов, он вдруг резко остановился, словно его осенила свежая мысль.
– Да, кстати. Не хотите ли составить мне компанию?
– Благодарю вас, нет.
– Бросьте, – не унимался репортер. – Я же вижу, что вы не на службе.
– Я сказал – нет.
Смитбек подошел к нему на шаг и произнес:
– Я подумал, что в этом деле мы можем друг другу помочь. Мне просто необходимо следить за тем, как идет расследование дела этого Хирурга.
– Хирурга?
– Неужели вы не слышали? Так назвала серийного убийцу «Нью-Йорк пост». Убожество, не так ли? Ну да ладно. Мне нужна информация, и вам, не сомневаюсь, она тоже нужна. Разве я не прав?
О'Шонесси промолчал, хотя действительно нуждался в информации. Интересно, знает ли Смитбек что-нибудь или просто вешает лапшу на уши.
– За мной не постоит, сержант. Я проморгал убийство туристки в Центральном парке и теперь должен рыть землю, а то редактор употребит мою задницу на завтрак. Всего лишь крошечный намек время от времени. Никаких деталей. Мне хватит одного кивка.
– Какой информацией вы располагаете? – осторожно поинтересовался О'Шонесси, вспомнив о просьбе Пендергаста. – Что вам, например, известно о Фэрхейвене?
– Вы, наверное, шутите? – закатил глаза Смитбек. – Да у меня о нем целый куль сведений. Не думаю, что они будут для вас очень полезны, но поделиться я тем не менее готов. Но лучше это сделать за выпивкой.
О'Шонесси осмотрел улицу. Несмотря на то что здравый смысл подсказывал ему от общения с репортером воздержаться, противостоять искушению было тяжело. Смитбек, конечно, нахал, но в то же время, судя по всему, человек порядочный. В прошлом он даже работал с Пендергастом, хотя предаваться воспоминаниям о том времени не очень любит. Кроме того, Пендергаст очень просил составить досье на Фэрхейвена.
– Где?
– Вы не знаете где? – расцвел Смитбек. – Все лучшие бары Нью-Йорка находятся в одном квартале от Коламбус-серкл. Мне известно место, где собираются работники музея. Называется «Кости». Пошли. По первому кругу плачу я.
На какой-то момент туман стал гуще. Пендергаст ждал, стараясь не терять концентрации. Затем в толще тумана замерцали оранжевые и красные пятна, и лицо Пендергаста обожгло жаром. Туман начал рассеиваться.
